Святочный рассказ
Из цикла "Погибонцы"
Тридцать лет этот нытик был не нужен никому, кроме плесени, которой разило от американских обложек с его дисками. У попадавших в Союз пластинок вид неизменно был такой, что сразу ясно – там их не вынимали, там на них никто не позарился, кроме пораженных богемным грибком рецензентов… А в СССР один рецензент на все шестнадцать республик – Кондилома. Остальные толкователи «сказок, рассказанных идиотом» были в ту пору на сохранении, еще не ведая, сколько очарования таит в себе «шум и ярость» неопрятных пискунов.
А между прочим, многое между плесенью, рецензентами и Нилом Янгом совпадет. И главное совпадение вот в чем. Если бы плесенью разило от чего-то «съедобного» и полноценного, клиент возмутился бы: «Это несвежий! Замените». Если бы кондиломины премудрости изрекал человек полноценного вида, его бы не стали слушать ни свои, ни чужие. Если бы звуковую молочницу Нила Янга вздумал пропеть, ну…тот же Дино или Фрэнк, да любой солидный артист – им бы этого вовек не простили. Моментально выперло бы наружу все убожество этих правозащитных страданий. Что простительно дефективному, всё, чем восхищает инвалид, лишь усугубляет вину нормального человека. Он уже тем виноват, что родился не калекой. И каждый дегенерат, устроив припадок, готов опознать в таком «демьянюке» своего «ивана грозного».
Исполнить песенку типа «Heart of Gold», «Helpless» или подлейшую «Southern Man» для джентльмена с голосом – задача непосильная. Где взять “песьи модуляции”? Тут требуется дарование газмановской величины. Ревякинский дар. Никак не меньше. Иначе – осрамишься.
Пример из недавнего прошлого. Впервые за много лет в шайке питуриков-политиканов появилось человеческое лицо – Джордж Буш. Калеки все, как один – от Нила Янга до здешних сморчков (никому не известных, кроме соседей по даче) тут же напялили майчонки, напрягли свои маткообразные связки, и загалдели, завякали, мотая культяпками. Одним словом – высказались. Ведь понятно, что Буш воевал не с халатниками, а с безобразием в мировом масштабе. С интернационалом уродцев, которым и родня и гувернеры с колыбели неустанно внушают: «Ты у нас самый-самый…» А оно, корявое, лопочет:
Mama! Hey! Hey!
It’s better to burn out,
Than to fade away.
Естественно, ребенку, которого природа ничем не обидела, подобные утешения ни к чему.
07.05.09
«На дальней станции сойду – трава…по поц», – шутил в оркестровке басист, рисуясь перед девицей в лиловых штанах из микровельвета.
Явно напускная развязность Игоря вдруг показалась Шапорину подозрительной:
«Они и меня наверняка в чем-то подозревают», – с тревогой подумал он, поймав на себе взгляд метрдотеля Мухамедова.
В глазах татарина играла холодная ирония, острый, как у покойника, подбородок надменно выпирал поверх огромной бабочки.
«И этот тоже что-то знает», – запаниковал Шапорин.
Он вспомнил, что раздевался внизу, в гардеробе.
«Ладно, Игорь, погнал я», – засобирался он, и уже слез с усилка, когда в каморку вошел раскрасневшийся Яковлев с бутылкой водки и блюдом жареного картофеля:
«Вот это, шоб ты знал, Игорек, весь наш сегодняшний парнус!»
«Оно ведь как обычно, у этих товарищей…» – Азизян смолк и полез за портсигаром, давая возможность нам с Сермягой самостоятельно вспомнить «как оно у этих товарищей бывает обычно».
Мы только что стали свидетелями исключительных похорон. Хоронили бухгалтера одного из крупнейших предприятий в городе. Когда черный (не красный!) гроб выплыл из-под арки на главную улицу, транспорт, в том числе и общественный, прекратил движение, а сидевшие за рулем водители, почти синхронно надавили на клаксоны. Граждане, не имеющие машин, и лишенные такой возможности, вторили, тем не менее, скорбящим. Подвывали чем могли.
Внук того бухгалтера, в момент похорон заключенный СИЗО, позднее скажет, что наблюдал подобную картину только в Израиле, где по каким-то причинам, как и в СИЗО, долго не задержался.
Азизян закурил. Сермяга отхлебнул из горлышка. Я сидел неподвижно, в надежде запомнить и сохранить то, что собирался открыть нам Азизян.
«Важно ни в коем случае не забывать, – начал он тоном Папы Жоры, – шо из того, что им говорит Дядя, из ста процентов сказанного до них доходит, я думаю, процента три. У этих товарищей иначе быть не может. Но… Но! – если, не дай б-г, кому-то из них померещилось, что он понял из Дядькиной премудрости не три, а три с половиной процента!.. – этот лишенец тут же должен возомнить, шо ему известно не все сто, а сто десять процентов того, что знает Дядя. И значит, Дядя, со своими ста ему больше на хуй не нужен. Вон оно шо! Вон оно как! Обычно подобные «озарения» завершаются покупкой в долг одной, максимум двух пластинок, денег за которые нашему дорогому Дядьке не видать, как своих ушей».
Я (он же «Дядька») сидел как обосранный, но в то же время испытывал за Азизяна гордость создателя.
28.05.2009
На пороге стоял мужчина с велосипедом. От велосипедиста воняло «серебряной свадьбой». Не одеколоном, и не салатом с таким названием, а той вонью пятой степени (первая – младенческая, вторая – пионерская, третья – студенческая и т.д.), когда человек уже не соображает, каков он со стороны, полагая, что профессионализм и опыт работы заглушают его зловоние, что в свете трудового стажа дурной запах отступает на задний план. В чем-чем, а в безделии моего гостя было упрекнуть трудно. Передо мною стоял, обдавая какой-то смесью мочи и ряженки, инженер-телевизионщик, художник, и, кажется, без пяти минут дедушка.
«Давно приехал?» – спросил я, понимая, что прежним способом от него не избавиться.
Дом бывшего министра печати. Поздний ужин – вино и твердый сыр. Чернявая дочь в джинсах и черной майке похожа на борца-кавцазца. Поглядывает, накренив большую голову, с ухмылкой: «Хотите приемчик покажу?»
В комнате типографский плакат – губатый субъект. Гибрид Еременко с Урбанским. Только волосы попышнее. У нас так завивались курносые блондинки. Читаю: Джим Моррисон. Иностранец. Мало пожил, как та старуха у Булата. Здесь надо было жить! С таким ебалом, не то, что в Доорс – в любые двери… во ВГИК, в МГИМО пустят без взятки и без экзаменов. Это ж единый сын советской интеллигенции. Как будто нежное ГРУ покрыло прелестную ГИТИС. Или, если угодно, вирильный ГИТИС осеменил прекрасное ГРУ. В общем, Гитя + ГРУшенька = и т.п. Как будто в Управлении Морской Разведки спустил все свое горючее бронекатер «Георгий Юматов»…
Дочь бывшего министра ухмыляется без смеха: «Спорим, что у вас такого нет?»
На улице Лучистой
Местный "диссидент" Кока Колосов (не путать с "отказником" Пепси Колосовым) декламировал стихи собственного сочинения:
Не летят туда стервятники,
Но – ползут туда клопы,
Не дубленки носят – ватники
Представители толпы.
А откуда ж взяться ворону,
Коли падаль правит бал?
Взяли ворона, и в сторону…
В пятнах сырости подвал.
Распят, но не унимается:
"Дайте уксусу скорей!"
Тут охранник подымается
"Не положено, яврей".
"Брали Горина за бороду?... Молодец! – думал, приглядываясь к чтецу, глава литобъединения Рубинюк. – Чувствует грань между иронией и гротеском. Наши мозги у хлопчика".
7.03.2009
