Егор Безрылов (koznodej) wrote,
Егор Безрылов
koznodej

Categories:

ПОГОВОРИМ С ДРУЗЬЯМИ О РОССИИ

- Сдаётся мне, русские, приехавшие в танках освобождать Западную Украину, не слишком вписываются в сию идиллическую картину…

- Когда русские приехали в город, они грабили квартиры, находили длинные ночные женские рубашки, одевали их как платья, надевали свои валенки, в которых они приехали и в таком «прикиде» отправлялись в театр. Для них, прибывших из самых дремучих российских лесов и совершенно не подозревавших о наличии парфюма и нормального мыла, львовская действительность с её кафе, ресторанами, обычаями и нравами, стала абсолютнейшим потрясением. Так было!..

- Сегодня вы живёте в самом центре Москвы. Это не про вашу квартиру Михалков написал «А из нашего окна Площадь Красная видна»?

- В моей квартире жил когда-то сын Сталина. Там два балкона: один выходит на Думу, а другой – на Кремль. Выходя на первый балкон, я произношу обычно три слова: «Ёб твою мать!» А когда выхожу на балкон «кремлёвский» и гляжу на то самое окошко, за которым сидел Сталин, то говорю: «Х.й с ним!» И вот с этим благоговением я начинаю день.

- То бишь, среди ныне здравствующих, вы себе равных не видите?..

- Начнём с того, что самые удивительные и самые уникальные, бывшие поистине «большими детьми», к великому сожалению, уже покинули этот мир. В нынешние времена, детство отнюдь не ценится, как элемент основы человеческого существования. А это были последние романтики, которые ещё верили в то, что мир спасёт красота. Ульянов ушёл, ушли Лавров и Эфрос. Остался один Юрий Петрович Любимов.
В канун моего предыдущего приезда в Израиль мы долго сидели, с ним вместе в легендарном Театре на Таганке. Беседа затянулась глубоко за полночь. Любимов попросил меня вложить в Стену Плача его записку. А потом, провожая меня почти под утро, он вдруг остановился, посмотрел на меня внимательно и сказал:
- Напишите вы! Вы лучше напишите, нежели я!

Когда я снимал на телевидении какие-то программы и фильмы, рядом всегда находился специально приставленный коммунист, обязанный тщательно проследить, чтобы я, в своей работе, ненароком не отбился от идей марксизма. И была такая Бетти Осиповна Шварц, слегка сумасшедшая еврейка, согласившаяся меня контролировать при монтаже «Манон Леско» аббата Прево. Кто-то наверху посчитал, что на этой плёнке будет показан первый в СССР секс.
И вот сидит Бетти Осиповна, бдительно наблюдая за всей сложной монтажной аппаратурой и за тем, как я по миллиметру склеиваю кадр за кадром. Впрочем, «сидит» и «наблюдает» - это не совсем верные определения, поскольку уважаемая госпожа Шварц лежала и отдыхала, закрыв глаза. Но уши!.. Уши её были отлично настроены на нужную волну.
Со мной вместе над фильмом работал Фима Шифрин, с которым мы вдруг начинаем переговариваться на идише, обсуждая проблемные, с точки зрения коммунистической партии, в целом, и Бетти Осиповны, в частности, эпизоды ленты. Услышав идиш, Бетти Осиповна сразу встрепенулась, открыла глаза и сказала:
- А, так здесь все свои?..
Мы с Шифриным дружно закивали:
- Конечно, свои!
- Так, что ж это я, дура старая, тогда здесь сижу?!..
И она ушла. Больше и не приходила с проверкой, просто регулярно отправляла свому начальству отчёты, из которых следовало, что у Виктюка с марксизмом всё в порядке. Потрясающая была женщина. Уехала потом в Израиль и здесь умерла.



Tags: хроника, цитаты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments