Егор Безрылов (koznodej) wrote,
Егор Безрылов
koznodej

Category:

КУНА (ОКОНЧАНИЕ)

Итак я заручился поддержкой сионистского лобби в пределах двора, потому что аристократичней фроляйн Кауфманн там никого не было, а пролетариату было наплевать, что где играет, потому что он кирял не меньше тех, от чьего имени крыли сионизм на лекциях и партсобраниях.
Шульц занял двойственную позицию, поскольку к тому времени мы заебали друг друга - он пересказом “Женской сексопатолгии”, а я его своей оккультной мизантропией и антисоветчиной, которая и теперь-то не каждому по нутру.
Меня волновали не агенты коминтерна, одним из которых был благороднейший отец носатой Светланы, кстати, меня волновал рабочий класс, потому что рабочие, как это ни странно, были наиболее развращенною частью нашего двора.
Кроме них я опасался визитеров со двора через дорогу. Перед моими глазами маячило гниющее изнутри ебало Эдвабника, которому, как состарившемуся клоуну, еще в восьмом классе можно было дать лет сорок, при полнейшем отсутствии вторичных половых признаков. Хотя я сам видел, как он ходит в кино под ручку с какою-то девицей, наверняка готовой наговорить про него непоправимых гадостей.
Потом я видел, дымя с похмелья, как он пиздует в УКГБ, пуляя на окна моего эркера тревожные маяки, когда из них гремели в девять утра старые группы.
Потом я обрадовался, когда его запытали паяльником в каких-то ближневосточных фавелах по типу Павло Кичкаса и хуже. И обматюкал себя, когда выяснил, что это пиздеж, и рябая гнида спокойно пасется в Киеве. Но не сильно, потому что всегда отношусь к новостям о чужих бедах скептически.
Но никто не пришел. Допотопный удлинитель пришелся в пору, колонки МАС-10, пущенной через “Вегу” хватило с лихвой. Вечерняя погода была классической для этого времени года.
Музыку с моих бобин никто не критиковал, понимая, что это мероприятие прилетело из будущего, в котором к людям с отклонениями принято относиться не так категорично, как сейчас-тогда.
Но тогда сейчас Могильные Камни от Глафиры переползали с катушки на катушку, не мешая молодежи трепаться, а мошкам мельтешить у них над головою в свете от лампочки под плафоном на верхушке столба, вкопанного лет семь назад, когда к пятидесятилетию октября, решили устроить посреди круглый год обрыганного и обосцанного двора, что бы вы думали, агитплощадку.
Две не самые красивые, но не по годам развитые девочки танцевали вдвоем медленный танец, я рискнул было им позавидовать, но отогнал дурные мысли.
В двух шагах от них, в дежурном пончо и брюках клеш, импровизировала фроляйн Кауфманн, одновременно похожая и на Мика Бокса и на Кена Хенсли из группы, чье правильное название я услышал из её уст три года назад, и страшно её зауважал после этого.
Я то и дело поднимал голову и смотрел на небо, почему-то чс мыслью не пропустить остановку между гастрономом Набатова и гастрономом “Бухмана”, который сохранил название с НЭПовских времен, и о развращенности тамошних продавщиц, устраивающих оргии с секс-рабами прямо в обеденный перерыв ходили легенды, в которые я старался не вникать, потому что не любил, и до сих пор не люблю быть в курсе дел и вещей, которые мне не по карману или не по зубам, или просто не нужны, хотя я понимаю, что это интересно.
Мотыляя головой туда-суда, я, сознавая, что это почти безумие, мысленно напевал похабную белорусскую частушку, которую слышал от своего военного дедушки:
ой поднялся лазарь
тай под небеса
скинулися пОртки
повисла ковбаса...
На мотив One Way Ticket, естественно.
Кауфманн топталась в одиночестве, как ведьма в Топанга Каньоне - в ней был класс, в ней был стиль, я был уверен, что кто-то, из хорошей, начальственной семьи, от неё без ума, но ей это не надо, ей не это надо, в моем дворе почти всем надо не то, что может им предложить наша советская действительность, даже не то, о чем рассказывают с блядской отпускной интонацией “Голос Америки” и “Коль Йисроэль”.
Луна была на прежнем месте - по центру, как Света-Геката по центру грунтовой танцплощадки. Но свет луны глушила стосвечовая лампа на конце столба, похожего на горизонтальный поплавок в водоеме безумия.
В голове складывался рассказ про то, как человек в одеже смотрителя маяка, человек с фонарем, заглядывает в люк опорожненного трюма. Он делает это по расписанию, никогда не пересекаясь с напарником, и когда он это делает, в глазах его мерцает эротический восторг, а в ушах звучит любимая композиция.
Позднее я понял другое - это был не трюм сухогруза-призрак с Кривой бухты, а картонная коробка, в которой мается домашняя черепаха нашей общей судьбы.
Я забыл уточнить, что магнитофон и “Вега” соседа Когана стояли на взятых спод магазина дощатых ящиках, и всё это нагромождение было ростом со взрослого мужчину, если он без шапки и платформ.
Так вот, помимо лампы, луны, и мерцающих рыжих прядей поверх лилового пончо, я вдруг, с безразличием портового алкаша, обнаружил почти слипшийся с ними силуэт Куны.
Он что-то делал, или собирался что-то делать. До того я его не видел.
Наблюдавшая всю эту сцену, погасив свет, из кухонного окна, моя циничная бабка Антонина Иосифовна, в последствии станет утверждать, что Куна пристраивался к ящикам, чтобы опрокинуть “аппаратуру” на землю.
Но я видел другое - Куна, вылитый Массар, настолько похожий в тот момент на продажного инспектора, что в полумраке на нем белел грязноватой белизною плащ детектива, из которого выглядывает длинное дуло пистолета с глушителем, который не журчит... стоп! - Куна-Массар, в отличии от своего коллеги Рэя, отнюдь не был законченной сволочью.
Из глушителя под нижний ящик текла моча. Из двух вариантов, из двух зол, он выбрал меньшее.
Каждый из нас пишет своё евангелие от Иуды.
Это ревнивец Арбенин у Лермонтова в конце пьесы сходит с ума, а наша жизнь - многосезонный сериал, где безумие переходит из эпизода в эпизод так натурально, что мы перестаем его замечать, просто перестаем обращать внимания на свои и чужие странности, как на опечатки в собственном тексте.



*
Tags: music, гении, проза, рассказ2016, рассказы
Subscribe

  • .

    В интересах истины следует отметить, что, когда я в конце 95-го, то есть in the middle of nowhere - "непонятно где" в буквальном смысле…

  • Две версии одного некролога

    Неспроста последние дни не покидало ощущение финальности, как будто кто-то закругляется, что-то "завершает работу", вне зависимости от…

  • .

    ПОД ТРИФОНОВА Машину несло вдоль аккуратных холмов ("из пепла и костей", уточнил Рубцову голос Михаила Ромма, и он поморщился)…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments