Егор Безрылов (koznodej) wrote,
Егор Безрылов
koznodej

Categories:

Вместо Поздравлений Старому Товарищу



=ФИОЛЕТОВЫЙ СВЕТ=

Вымощенный булыжником спуск с перрона падает вниз, как расклёшенная бисерная штанина. Почему-то этот фрагмент до сих пор не заасфальтировали. Кто-нибудь из ныне живущих в другом месте, соберет от силы несколько слов и скажет: «Зимой мы здесь катались на санках. Здесь была горка». А больше рассказывать нечего.

Не везде и всюду, но иногда под слоем асфальта скрывается булыжная мостовая, как головная боль под кожей в черепе протрезвевшего человека. Эти тайные камешки волнуют меня, и поэтому я с надеждой смотрю под ноги, если случается проходить отрезки улиц, запомнившихся мне своей брусчаткой.

Только у меня во дворе, уродливо переделанном изнутри, сохранились такие камни, но к ним я успел привыкнуть. А вот тот спуск (он же, кстати, и подъем) неизменно меня изумляет. Почему его не покроют асфальтом? Вероятно, это из-за того, что люди и машины ходят по нему совсем редко. Теперь к их услугам (я имею в виду людей) удобные ступеньки – там, ближе к вокзалу, где останавливаются пассажирские поезда. Нет, на эти выпуклые, неровные булыжники может завернуть разве что похоронное шествие, да и то, либо во сне, либо по ошибке.

Не могу сказать, была ли там «горка», по-моему, снега не выпало совсем – бесснежным вечером 31-го декабря одного из ранних 70-х годов, казавшегося бесконечным десятилетия. Мальчику, едва разменявшему второй десяток, позволили надеть легкие туфли чехословацкого производства, и оставаться в них, там, куда его приведут.

Взрослые зачем-то решили встретить Новый Год не у себя, а в гостях у малознакомых людей из простонародья. Мне идти туда не хотелось, но и дома меня бы одного никто не оставил. Собственно, взрослая часть праздника почти полностью от меня ускользнула. Позднее, я подслушал, что у двух «теток» под столом стояла емкость с самогоном, и они ее всю на пару выпили. Я оказался в комнате с молодежью, явно неподходящей мне по возрасту. Два фраера недовольно перешептывались, мол, слишком до хуя предков, одни мамаши. А тут еще одиннадцатилетний рахитик мешает им ухаживать за дочерью хозяйки и ее подругой.

Они тоже что-то выпивали, но я не мог понять, где у них спрятано спиртное. Телевизор работал в комнате, где был накрыт стол. А юноши принесли с собой магнитофон на батарейках, какой-то обветренный с виду. Играл он негромко, но никто и не стремился танцевать в тесной комнатке с письменным столом.

Как ни странно, парни относились ко мне, сбитому столку родительской блажью, пятикласснику, даже добрее, чем девицы. Поглядывая украдкой, я пробовал определить степень их солидности. Брюки клеш, карманы горизонтальные – но самые заурядные на вид. Даже не на молниях. Волосы чуть длиннее обычных причесок. У одного усики и курчавые бакенбарды. Руки грубые – видимо работают на заводе. От катушек с отогревшейся с мороза магнитофонной лентой пахло плохими духами. Курить они выходили на лестницу.

Музыку они принесли даже на мой малолетний взгляд довольно неподходящую. На двух стопятидесятиметровых катушках был записан «Концерт для Бангладеш». Посмеиваясь, пареньки (впрочем, мне они казались дяденьками) долго и нудно подматывали пленку к тому месту, где конферансье перечисляет участников концерта, чтобы девушки смогли оценить комизм произносимой им абракадабры. «Это он все вам с Людкой выговаривает, – шутил тот, что помоложе, с более гладкими светловатыми волосами.

Мне не хотелось ни спать, ни есть. Хотя какую-то еду мне предлагали – холодец, пирожки. Кажется, я даже в туалет не выходил – стеснялся, как в больнице. По телевизору демонстрировали черно-белые виды несуществующей зимы. Заглянув к взрослым, я подслушал пару фраз, от которых мне покоробило. Одна из «теток» громко и с вызовом заявила приблизительно следующее: Вот, культурные люди, а не брезгают нашей пролетарской компанией. И пьют наравне.

Должно быть, вид у меня сделался такой тоскливый, что молодым людям стало меня жалко. Кругом веселье, елка нарядная (правда, ни бенгальских огней, ни хлопушек я не заметил), пора открывать шампанское (мне тоже могут дать попробовать – самую малость, ради праздника), а тут куксится непонятно как оказавшийся по одной с ними крышей чужой ребенок.

Может быть, имело смысл захватить с собой кое-какие игрушки или детскую книгу. Например, «Золотой ключик»? Я виновато улыбался – не обессудьте, сколько могу, столько и веселюсь. Хотя идея, конечно, хорошая. Тронут.

Мне мерещилось, что я заболел и вижу неприятный сон, что все эти люди находятся у меня в спальне. Я был очень обижен на тех, кто меня сюда притащил. Ведь ни одного сверстника! Только этот нелепый, дурацкий «Бангладеш» на убогом магнитофоне, и предложение отведать шампанского, которого, я уверен, у них нет! В чем смысл, в чем смысл… Зачем они собираются и ждут, когда пробьет полночь, чтобы вылез из гроба какой-нибудь смрадный мертвец, даже не из гроба, а прямо вон из той кладовки…

-«Ли Пеппер»?

-Не «Ли Пеппер», а «Ди Пэпл».

Два непонятных слова прозвучали, как фрагмент игры в пинг-понг. Они даже сами не знают, как правильно – вот это да! А я – знаю, но не решаюсь щегольнуть тем, что мне уже известно. Помалкиваю, умудренный горьким опытом – в школе меня уже обхамили, когда я встрял в разговор об этой группе. Естественно, возник вопрос, как ее название переводится на русский, и что оно означает – Deep Purple?

Я что услышал по «Голосу Америки», то и повторил: «Фиолетовый свет (или цвет?)». Ученик Андриенко моментально возмутился: «На! – скрутил он мне кукиш. – Неправильно!!!» Я тут же огрызнулся: «А как правильно»? – «Темные люди», – звучно и с расстановкой произнес Андриенко.

Выражение «Фиолетовый свет» внушало мне смутный страх. Он проникал не через окна, окон не было вообще. Он не лился подобно воде из крана, если щелкнуть выключателем, из единственного плафона под потолком. Фиолетовый свет клубился в ночной комнате, ничего не высвечивая, а только пропитывая собою тесную пустоту.

-…и орел послушает…

Это обо мне они так! «Орел». Должно быть вид у меня совсем страдальческий. Как в очереди к зубнику. Стыдно и как-то не по себе, а вдруг потом еще и вычислят по зубам, что курить начал – сопляк такой. Или еще обиднее – сморкач.

-Давай, давай – «Моторное сердце».

-Заодно и орел послушает.

«Орел» нахохлился и стал мучительно соображать, может ли песня называться «Моторное сердце». То есть – западная композиция, но на производственную тему. Маловероятно. Они меня просто разыгрывают.

Самое поразительное – у них оказался второй комплект круглых батареек! «Фиолетовый свет» заиграл убыстренно и глухо, но Орел сходу узнал эту песню. Вкусить ее довелось ему при немыслимых обстоятельствах. Рассказать – никто не поверит. Буквально на днях заглянул погреться в «Юный техник», с порога попал в полутолпу чего-то ожидавших мужчин, и был пригвожден, раздавлен, втиснут и вытолкнут тем, что увидел и услышал прямо в открытый космос, где оказаться труднее, чем за границей.

Проигрыватель «Вега» стоял прямо на цементном полу, две колонки – тоже. От «Веги» к каждой из них тянулся провод. Это была не музыка, а дьявольский триумф, чего-то сокрушительного и несравнимого ни с чем на свете. От слякоти на цементном полу и от подошв мужской зимней обуви дымчато вздымался парок. Лиловая этикетка с черной буквой Пи вращалась, выделяя, извергая посекундно смертоносные звуки «Highway Star».

-Опа! Опа! Качает! Качает!

-Точно! Компрессор. Моторное сердце.

Работяги как могли, в доступных им выражениях выражали свой восторг. И, надо отметить, делали это абсолютно правильно. Компрессор. Моторное сердце. А как еще можно определить такое чудо? Черная буква Пи, наполнялась мощью и смыслом. «Фиолетовый Свет» пропитывал мозг и сердце, не встречая сопротивления, как солнце, прогревающее своими лучами булыжные камни сквозь слой асфальта.

Орел вслушивался. Он уже не жалел, что оказался в этом месте, в это время, среди этих неотесанных людей. Какие-то детские позавчерашние планы на будущее, начинали деформироваться, принимая более смелые и агрессивные позы и формы. Завороженный, он и не заметил, что у него на глазах чуть ли не минуту усатый молодой человек своей грубоватой рукой очень нежно ласкает бедро Людкиной подруги. А его светловолосый спутник, стоя на месте, чувственно извивается перед Людкой.

*****

Это был тот Новый Год, когда вместо Брежнева советских граждан поздравлял и напутствовал почему-то премьер-министр Косыгин. Молодежь и старики впервые за вечер собрались в одной комнате с елкой и самогоном – перед фиолетовым телеэкраном.

«Мешки под глазами вон какие, – отметил один из юношей. – Бухарь заядлый».

«То вiд того, шо он чiтает багато», – находчиво возразила одна из “тётек”.

Я впервые дерзко и от души рассмеялся вместе со всеми.


Всем известно, что во сне никогда не видишь солнца, хотя в то же время тогда бывает ощущение света ещё более яркого, чем солнечный. Тела и предметы светятся сами собой.                 

Жерар Де Нерваль


Tags: проза, рассказ
Subscribe

  • Вешатели муравьев

    Отживающее поколение наших неонацистов продолжает активно рекламировать диктаторов с "человеческим лицом", особенно тех, у кого в…

  • .

    Если бы в уборной существовал реальный панк, а не подрейтузное "бозимой-бозимой", хитом сезона стала бы "Я люблю смотреть, как умирают…

  • Заметки алхимика

    Судя по портретам, образину интенсивно кайданизируют, и этот процесс дико напоминает частичную никольсонизацию ЕВГ. The beginning of all things…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 15 comments

  • Вешатели муравьев

    Отживающее поколение наших неонацистов продолжает активно рекламировать диктаторов с "человеческим лицом", особенно тех, у кого в…

  • .

    Если бы в уборной существовал реальный панк, а не подрейтузное "бозимой-бозимой", хитом сезона стала бы "Я люблю смотреть, как умирают…

  • Заметки алхимика

    Судя по портретам, образину интенсивно кайданизируют, и этот процесс дико напоминает частичную никольсонизацию ЕВГ. The beginning of all things…