Егор Безрылов (koznodej) wrote,
Егор Безрылов
koznodej

Category:

Печальный повод подредактировать старое барахло...

Азизян сунул себе в рот еще одну сигарету. Видимо, он собирался сообщить мне что-то важное и неправдоподобное, из того, что можно доверить только мне.
- Но тут вот еще какая проблема...
- Что, эти уроды отказывают в погребении самоубийце? - попробовал я угадать.
- Та не - если б только это! Понимаешь, папа, когда все это случилось, мамаша поехала туда в Вазарию быстро забрать шмотки, ну там, ты знаешь, обнаружила предсмертную записку дядьки. Ты не представляешь, что он в ней требует. Он хочет, чтобы его похоронили со включенным плеером и наушниками на ушах, прикинь! Ты помнишь, как он любил хвастаться: "Мы, когда студентами были, без молодого Холлидея бухать не садились!" - как всегда в случае с Азизяном было непонятно, восторгается он дядькиным капризом или гневается, отчаявшись постичь глубинный смысл подобных желаний.
Воля покойного, папа, закон. Святая вещь... - пробормотал он едва слышно и тут же воскликнул, разрубив воздух характерным жестом:
- А где я ему, курва, сейчас возьму раннего Холлидея с твистами?
- У нас есть ранний Джонни Холлидей. - сказал я, и мне почему-то показалось, что Азизяну это было известно заранее. То ли солнышко выглянуло сквозь прореху в облаках, то ли его так загримировали, но мне почудилось, что лицо мертвеца в гробу осветилось легкой улыбкой. Солнце и в самом деле появилось, и на короткий срок у скорбящих образовались слабые тени, что несколько уменьшило их призрачность.
- Ты гонишь, папа! - воскликнул Азизян. - Покажи!
Голос Азизяна разбудил моего напарника, бывшего цензора, и он, встав со стула, удалился в подсобное помещение, сжимая в руке сверток с бутербродами. Таким образом, я остался один на один с Азизяном. И его мутными телохранителями. Я не знал, каким видом оружия они предпочитают пользоваться, но в их людоедских щупальцах любое было бы причиной унизительной и грязной смерти.
Однако Азизян являлся клиентом, причем клиентом почтенным, судя по сопровождающей его свите, и мне следовало учтиво отойти, нагнуться, вернуться и показать клиенту си-ди Джонни Холлидея "Идоль дэ Жэн".
Я наклонился, взявшись для равновесия за перекладину прилавка, которая в эту минуту вибрировала так, будто под магазином проходила линия метро. Но о нем в нашем построенном на песках городе и не слыхивали. Возможно, под "Стерео-раем" находится еще и "стерео-ад", не знаю.
- Папа? - скрипучим голосом спросил Азизян.
- Шо? - ответил я про себя.
- А он не болгарский? - Азизян произнес мягкое "г" особенно сочно.
Я повторил то, что сказал перед этим.
- Понятно, - скупо кивнул Азизян. - Родной...
Взяв у меня сборник "Идоля", Азизян довольно долго, по старой привычке, оглашал названия песен, безбожно коверкая старые французские слова. Тонкие губы, под темными очками, извергающие уродливые звукосочетания, вроде "Иль фо соси са шансе" , все это делало сцену похожей на черную мессу или чем-то в том же роде.
Особенно тревожно выглядели родственники, замершие, точно оперный хор. Они следили за движениями утиного ротика Азизяна, зачитывавшего список, через стекло.
Покончив с зачтением, Азик вручил мне двадцатидолларовую бумажку, затем подал какой-то особенный знак Хираму и Спорусу, а те, в свою очередь, обратились к скорбящим и, высунув головы, что-то им прокричали на незнакомом мне языке (за последние годы мне часто доводилось слышать слова, непохожие ни на одно из существующих наречий, тем не менее произносили их так уверенно, словно этим словам не одна тысяча лет).
Далее я увидел следующее: один из плакальщиков, худощавый мужчина с напомаженными волосами, извлек из-за пазухи черную коробочку. Это плеер, подумал я и не ошибся. Как-то непостижимо ловко, как это происходит в сновидениях, когда речь идет о малознакомых спящему операциях, на голову "дядьки" надели наушники-пиявочки, а подключенный к ним сиди-плеер спрятали, прикрыв черной фатой. Азизян передал пустой бокс от компакта еще одному человеку, свиного вида украинцу, и тот смотрелся в него, как в зеркальце, и был похож на увальня-сатирика, готовящегося читать свое сочинение. Потом жена Коршуна отобрала у него упаковочку и передала ее самому Коршуну, которого я и не узнал, так он оплешивел. Коршун хладнокровно положил ее в карман пиджака. Наконец, все живые участники похорон как-то опять же незаметно построились по ускользнувшей от моего внимания команде и тронулись в путь вдоль обочины проезжей части.
Да - забыл еще одну деталь когда плеер был уже включен (видимо, он работал от каких-то специальных долговременных элементов и был запрограммирован на многократное проигрывание, или наоборот, все это было чистейшей воды надувательство и аппарат совсем не работал), Азизян, приложив одну мембрану к своему дивной формы уху, некоторое время слушал, все ли в порядке, он даже покачал немного рукой и вильнул бедром в такт, в очередной раз продемонстрировав оскал гадкого утенка. Первая песня компиляции, предназначенной озвучивать загробную жизнь дядьки-самоубийцы, называлась"Qui, J`ai". Азизян должен был ее помнить. Он даже пел ее.
Дядька скоро будет засыпан могильной землей. Меня, между прочим, Игорь Ноздря приглашал работать плакальщиком, сразу, как только я выписался из психбольницы... Любопытно, есть ли на Западе похоронные бюро, изготовляющие плееры для мертвецов? Мне ничего об этом неизвестно.
Я представил себе тесное пристанище дядьки, и как в ушах его полусгнившей головы будет играть музыка его юности ("стиль йе-йе" называлась такая музыка), пока не подсядут батарейки. Впрочем, родственники покойного наверняка позаботятся и об этом. Они дадут денег Игорю-плакальщику или Яношу, зловещего вида пастуху с Колонтыровки, которого однажды пытались повесить за кражу овцы, но он сорвался и ходит с тех пор с поломанной шеей, чтобы они время от времени, допустим, каждою весной, меняли в плеере батарейки.
Какая акустика будет в пустом черепе самоубийцы-висельника, когда истлеет все, что обычно истлевает у трупа, и останутся одни кости?
Скелет, танцующий твист - какая пошлая и типичная для тех лет картина.
*
"ВОЛЯ ПОКОЙНОГО" 1993
Tags: music, воля покойного, гении, гротеск, проза, рассказ2017
Subscribe

  • .

    ПОД ТРИФОНОВА Машину несло вдоль аккуратных холмов ("из пепла и костей", уточнил Рубцову голос Михаила Ромма, и он поморщился)…

  • .

    Ногомяч возвращаясется с дач чтобы снова уехать на дачи холстомер эпатирует кляч и ему аплодируют клячи анекдотами радио "дача" утешая…

  • .

    Далеко мне до грузина но живой еще пока жизнь длинна как волосина на предплечье старика мял колготки рвал лосины выпил бочку коньяка жизнь…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments