Егор Безрылов (koznodej) wrote,
Егор Безрылов
koznodej

Categories:

=ИВАНОВО ДЕТСТВО=

 

Он был похож на молодого Кеннеди, и этим был мне крайне неприятен. Светловолосый, с нечистым лицом, застенчиво умный – типичный американский студент в очках. Даже откопавший его где-то Ходыка сразу предупредил – это чужой человек, не нашего круга. Правда, мне с самого начала показалось, что Ходыка либо ведет двойную игру, либо не знает, как относиться к новому знакомому. Вдруг это гений?

Ходыка и свел нас однажды в пивной, чтобы узнать мое мнение. А после рассказал такую информацию, что моя первичная неприязнь моментально переросла в стремление как можно быстрее и эффективнее нагадить этому типу, всего желательней, нанеся заметный денежный урон – всучить какую-нибудь дрянь, короче говоря – наебать. А желания подобного рода «ни в каком огне не пережечь». Особенно, если тебе 17 лет, и с каждым прожитым годом тебя все больше не устраивает окружающий мир с его людьми и товарами.

Подобно юному пианисту Ходыке («клавишник» тогда еще никто не говорил), паренек происходил из культурной семьи, вот только призвание у него было другое. Я, кстати, так и не услышал от Ходыки фамилию паренька. Не исключено, что в дальнейшем он прославился, наворотив уйму зашифрованной антисоветчины; возможно и по сей день (почему бы и нет) чем-то занимается.

Без явного осуждения, тем более – глумления, как-то беспристрастно Ходыка поведал, что парнишка пописывает эти, ну, в общем, сценарии, и даже уже кому-то их показывал, куда-то посылал, и оттуда прислали ответ, мол, недурственно, продолжай в том же духе…сволочь. – Не сволочь, а молодой человек, – поправил ироничный Ходыка, уловив, что я от новости не в восторге. Слышал ее и Азизян, тут же заоравший вопросительно: «Шо?! Еще одного лишенца подцепили? Лично мне его мне на хуй не нужно! И без того полдвора жидов!»

Ходыка торопливо принялся уверять Азизяна в славянском происхождении юного «Габриловича». С не меньшей горячностью за полгода раньше, он то же самое говорил и о себе. Втолковывал с пылом, называя отчества дедов и прадедов по обеим линиям, но, как оказалось, говорил потомственный музыкант стопроцентную ложь.

-О чем хоть пишет? – более спокойно поинтересовался я, делая вид, будто мне нет дела до опасений Азика.

-О войне – серьезно ответил Ходыка.

-С кем? – цапнул Азизян.

-С немцами… Они там у него…детей пытают.

Человек с высшим образованием неприятен уже тем, что его легко распознать. Такой умник напоминает тех умников, что одеваются в секонд-хендах, и думают, будто по ним этого не заметно. Он раздражает тем, что согласился взять зубами диплом, рассуждая, что так ему будет лучше… А нам тогда, соответственно – как? – Хуже? – Хуй тебе, дипломник. Но вот сценаристы, живописующие чужие зверства и страдания… Художнику всегда приятно нахамить. Зато попробуй до него добраться. Особенно, если он перебрался в Москву, и схрюкался там с себе подобными – то есть ушел… Ушеееел!!! – как кричат в кино, снятым по их сценариям, полицаи. А у этого и в родном городе могут быть опекуны и консультанты. Что там могут! – должны быть обязательно. Значит, надо «хамить», покуда не смылся, не поступил, куда простых смертных не принимают, и не высрал свое «Иваново детство».

Прошла, протелепала еще одна неделя бестолкового лета, я успел кое с кем пообщаться и обзавестись необходимым для почти созревшего преступного плана реквизитом. По весне во время каникул я свел Пашу из Таганрога с неплохими ребятами во Львове – они говорили в основном о тряпках, мне не очень хотелось в этом участвовать, а из вшивой Польши какие могли быть пластинки? Одежда – это люди, хищники и паразиты. Либо отнимут, либо заложат. То-то радости будет «Галине Борисовне», что от меня через дорогу: Попался, «идеолог», на дамских подштанниках! Очень красиво.

А тут Пашка (он по распределению работал в одном из здешних НИИ) звонит, и сообщает: «Поступили очки». Очки (естественно, польский самодел) пришли по почте в продолговатых футлярах из-под наших советских паяльников – тех, которыми десять лет спустя будут пытать богатых граждан (паразитов) вышеупомянутые хищники.

-Спасибо, Пабло, – искренно пожал я крепкую руку каратеиста-любителя с лицом Рэнди Ньюмена, чьи песни я очень любил. – Запишу тебе все, что ты просил. Возьму у Юлика аппарат, и переброшу.

-Надеюсь, Труман, – ответил он своим ростовским говорком. – Поменьше слушай супостатов. В жизни есть вещи поприятней политики. А осенью приходи к нам на тренировки.

-Бештимт, Пабло. Ганц бештимт (в школе он изучал немецкий).

Я забрал четыре пары теоретически за 90 колов (хотя это и дороговато за польское фуфло). Одну – Навозу, за железный полтос. Две – я уже знал, кому. А вот четвертой мы ударим по карману будущего вгиковца.

Что касается того, до какой степени местный интеллигент падок на моду, сомнений у меня не было. Тут все было ясно – проспект провонял «техасами», как сам штат Техас своей нефтью. Мне было важно поподробнее разузнать пристрастия этого юноши в плане родственных кинематографу других форм искусства. Впрочем, кое о чем я и сам мог безошибочно догадаться. Убожества (всегда и везде) слушают одно и то же, а именно – то, чем брезгуют нормальные люди. Сбережения сценариста составляли 135 рублей новыми. Среди них – два четвертака. Всю сумму видел своими глазами кто? – Дирижерский сынок Ходыка.

 

-Азизяну об этом говорить нельзя, – строго внушал я Ходыке в пивбаре «Греческий Зал».

Ходыка поглядывал на меня как-то по-новому, с превосходством менее испорченного человека. Тоже, видимо, закладывает кому-то, передает содержание наших бесед. Я был уверен, что ему понадобится именно эта группа. Почему-то все гады слушают Пинк Флойд. Вот мы ему и сделаем Пинк Флойд. Такого Флойда не слышал самый главный сценарист.

-Азизян ничего не узнает, – голосом артиста Копеляна заверил Ходыка, и пошел курить на крыльцо.

Диск выглядел уродливо, подстать записанной на него музыке. Без обложки. Азизян утверждал, что ее не было изначально: «Не веришь, вали на Запад, и сам выясняй, идет к нему обложка или нет! Только тебя хуй выпустят!»

Без обложки он смотрелся словно без трусов. Чтобы сбить цену еще ниже (деньги за него платить я, естественно, не собирался), пришлось поставить дисок под иглу. Сквозь треск стало доноситься что-то убогое и тоскливое, вызывающее у прослушивателя чувство неловкости – неужели такую тягомотину исполняют заграничные артисты? Тогда понятна наглость тамошних леваков и коммунистов.

-Не у черножопых ли товарищей на помойке за общагой ты ее выудил? – поддел я Азизяна. – Ты у нас известный «рыболов».

-Спокойно, Папа, – запротестовал Азизян, – черножёпие товарищи такое не слухають. Предпочитают только своих. Ох, и славные, надо сказать, среди них попадаются сраки…

-Так! Что еще за хуйня?! – перебил я его, увидев, что пластинка пошла буграми, а иголка угрожающе запрыгала.

-Забыл вас предупредить, Дядя – невозмутимо вымолвил Азизян, даже не глядя на то, чем он пытался меня наебать. – Имеется небольшая волна. Волна имеется, но!.. Но! Элементарно ложится сверху пять копеек, или кубик сахара, и все играет, все проходит. Вы лучше скажите, шё ви нам за этих лондонских жiдов дадите. Ми жи вас не спрашиваем, кого ви решили осчастливить такою красотой?

-Хор грузинских девочек, хором отсерающихся на газон в Артеке.

-Зачем жи так много? Дали би нам чего-нибудь попроще… Папа…

Я подумал, прикинул и отдал Азизяну полученные мною от Женатого гонконговские картишки.

-Имей в виду, Шура, на них мои отпечатки.

-Естественно. Ви же их смотрели.

Азизян картинно подышал на верхнюю карту, и протер ее платком, словно линзу от очков.

-Папа не станет брать кота в мешке, – с неподдельным почтением добавил он.

У молодого гада были сценарии, и судя по всему те, кому их можно показать, еще у него были амбиции, и чувство превосходства. Плюс 135 рублей. У меня были левые очки, кривой Пинк Флойд и зверское желание засадить ему этот хлам по максимальной цене. Чужими руками.

В середине следующей недели Ходыка получил от меня материал и инструкции. «Обязательно скажи, что в этих очках он похож на молодого Кеннеди. Или, хуй с ним, на Роберта Редфорда, если он знает, кто это такой. Или – он наверняка смотрел это говно – на хуйлыгу, что играет в «Загнанных лошадях», как его… Суручану. Сарацино…

-Может быть, вы мне напишете на листочке, – язвительно подсказал Ходыка.

-Нет, Слава, не напишу. И телефона моего ты не знаешь. Нету телефона у меня. Листочки любят читать твои культурные предки.

-Мать с отцом до 15-го (июля) в Кириловке.

-А братец?

-Малыш тоже с ними – степенно ответил Ходыка.

Он даже не поинтересовался размером своей доли. Деньгами он ее от меня в любом случае вовек бы не дождался. Табачком – ради б-га.

 

Лажа началась к выходным. В субботу вечером позвонил Ходыка (деньги были уже у меня), и сразу оповестил, что «клиент недоволен».

-Ты звонишь один? – спросил я.

-Я звоню один, но – он позвонил мне. Хорошо, что родители на море…

-На Азовском, – уточнил я. – Это не так далеко.

-Он позвонил мне и сказал, что его обманули.

-Какая разница, он видел, что берет.

-Дело не в этом, он грозится все принести назад. Он хочет, чтобы ему вернули деньги, иначе…

-Вот пидорас! А что его не устраивает?

-Очки ему понравились, а пластинка – совсем не годится.

-Скажи ему, что это редкий диск, что в идеальном состоянии он стоил бы минимум рубль двадцать.

-Он сказал, что умные люди сказали ему, что его кто-то нагло и безжалостно обманул.

Ты тоже так считаешь, пианист, подумалось мне.

-Значит, консультанты есть, этого я и опасался. Чем он угрожал? Какие имена, кликухи? Говори как есть, Ходя.

-Он ничем и никем не угрожал. Именами не кидался. Он просто хочет все вернуть…

Я соображал, глубоко затягиваясь «John Players Special», которые никому не показывал и не предлагал. Обдумывая, я пытался понять, настоящие это сигареты или тоже левые – надо сказать, подобным тонкостям я так и не научился. Наконец, я все обдумал и решил. Точнее – такой вариант был мною просчитан заранее, когда я в первый и последний раз видел эту крысу, размечтавшуюся о писательской славе.

-Вот что, Тодя…извини, Ходя. Мы поступим так: скажешь, что человек, ну, организатор, готов встретиться, и если Пинк Флойд им не попорчен (!), а очки целы, он их примет обратно, и деньги вернет. Только человек этот сейчас не в городе, понимаешь? Уехал на уикенд в Разумовку… пьесу писать. А в будний день, в любой, он готов встретиться ближе к вечеру, и решить это недоразумение, к радости обеих сторон. Чтобы не было ложного мнения о нем. Творческие люди должны помогать друг другу. Тем более, в нынешней ситуации: «Возьмемся за руки друзья» и т.д.

Дальше петь было противно.

-Ты запомнил? Объяснишь это ему без нервов и по порядку.

-Мне кажется, мы в конце концов подружимся.

-Ага. Давай…

Я повесил трубку. Теперь мне оставалось надеяться на мое знание психологии современного молодого человека.  Иначе – плакал мой «парнус».

 

В профиль Дима Мовчан напоминал крокодила. Кряжистое туловище гладиатора прикрывала маска египетского Себека. Разница между нами была всего в полгода, но выглядел Дима значительно старше, словно уже отслужил, или даже отсидел.

Он без особых выяснений, что да как, можно сказать, без предварительных условий, согласился выступить в роли одного из тех   монстров, что неустанно рыщут по закоулкам в поисках добычи с вечной песней: «У-у, заберу диски!»

В случае появления юного сценариста в указанном ему месте в назначенный ему час, очки переходили на шишковатый нос Димы Аллигатора, пластинка-урод взлетала в воздух, а заработанные мною деньги (частично) тратились на покупку приличного вина.

Я осторожно, без свидетелей, поделился планом устрашения сценариста с притихшим Ходыкой, настойчиво утверждая, что другого выхода перед нами нет. Он не оставляет нам шанса проявить гуманизм. Зато будущему художнику это пригодится в дальнейшем –для достоверного изображения подонков и антиобщественного элемента. Я был почти стопроцентно уверен, что скользкий Славик предупредит социально близкого ему паренька о готовящейся провокации. Тому станет совсем противно, и он не придет.

Мы с Мовчаном, нацепившим по тем временам дико смотревшийся свинцовый перстень в виде «мертвой головы», не сводили глаз с остановки, но из троллейбуса так и не вылезла долговязая фигура волейболиста с красивой молодежной прической, за которую не ругает даже военрук. Культурный молодой человек решил не связываться. А вот сумеет ли он, как говорится, «забыть и простить» – это уже другое дело. У меня проблем с поступлением куда-либо быть не могло – тем летом я был единственный на весь город выпускник, кому не выдали аттестат.

«Васильковое гетто», это Азизян так пел, «промчалось», а вместе с ним и «Иваново детство» одного из типичных персонажей того времени, и мы, по мере сил, сумели его капитально омрачить.

22.10.2008

Tags: проза
Subscribe

  • БУДИМИР

    Продолжая собирать винил в том возрасте, когда с тобой в любую минуту может произойти непоправимое, старик готовит своим родным "ящик…

  • Вешатели муравьев

    Отживающее поколение наших неонацистов продолжает активно рекламировать диктаторов с "человеческим лицом", особенно тех, у кого в…

  • ЧЕТВЕРТЫЙ

    Олимпийский июль подходил к концу, и Высоцкий уже умер. После трех недель подменного угара, в кабаке резко снизился парнус, ходить туда стало…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 11 comments

  • БУДИМИР

    Продолжая собирать винил в том возрасте, когда с тобой в любую минуту может произойти непоправимое, старик готовит своим родным "ящик…

  • Вешатели муравьев

    Отживающее поколение наших неонацистов продолжает активно рекламировать диктаторов с "человеческим лицом", особенно тех, у кого в…

  • ЧЕТВЕРТЫЙ

    Олимпийский июль подходил к концу, и Высоцкий уже умер. После трех недель подменного угара, в кабаке резко снизился парнус, ходить туда стало…