Разумеется, без Графа Хортицы ни одна московская блядь не знала бы, не могла знать, и никогда не узнала бы, кто такой Нино Феррер. Опровергнуть эту, как выражаются преподаватели филфака МГУ, "максиму", некому и нечем. Девяностые - мой остров доктора Моро. И доктор Моро на нем я - пожизненно, покуда не околеет, кeм бы его ни назначили, последний подопытный экземпляр. Другое дело, что утиным головкам и черепам киргизов, до сих пор живущим за счет халявных эфиров Радио 101, абсолютно нечего рассказать в ответ. Там, как в черновиках Юрия Трифонова, постоянно рожают кошечки и гибнут собачки, а хозяева заводят новых, вместо сыновей и дочерей. Всё в точности, как в черновых вариантах романов Юрия Валентиновича Трифонова. Поэтому, видимо, как говорил Аркадий, которого тоже без нас хуй бы кто знал, "придется травить одному". Версию "Садко" в эпохальном альбоме "Еще раз о Чорте" заслуженно считают лучшим примером ритм-энд-блюза на русском языке. Вякать в этом жанре что либо после нее действительно просто стыдно. Однако такой шедевр, записанный с двух или трех дублей, никак не мог родиться спонтанно даже в тогдашней обстановке повышенной гениальности, с какой работали все мы - и "Барабанщики", и солист, и светлой памяти Андрюша Баяндуров - талисман нашего проекта. В сущности мой "Садко" это Tchouk-ou Thouk Нино Феррера, о котором я узнал из книжки Pop Special, проданной мне втридорога ныне парализованным гадом, вырастившим сына-наркомана, сгноившего папу в Израиле. Но диск Феррера с этой вещью попал ко мне через очень достойного человека. Кличка его была "Рабинович", и это был кто-то из романтических знакомых моей мамы по шестидесятым годам, когда " что ни запись - Азнавур да Адамо". Военный летчик и технический переводчик с французского - это был славный дядька, действительно немного похожий на Бельмондо, настоящий джентльмен, иметь дела по линии фарцовки с ним было очень приятно и легко. Обитал Рабинович в некой сумеречной зоне между Опытной станцией и Космосом за Северокольцевой и Автоколонной, не говоря уже про кафе "Марс", где когда-то у меня было столько подруг и собутыльников. Возможно, наши с ним негоции станут темой пятой книги рассказов того, кто заслуженно зовется советским Damon Runyon. Хотя название "Я и Рабинович" меня пока не устраивает.