December 5th, 2008

ККК

(no subject)

=ФРАГМЕНТ=

Сермяга отхлебнул из кружки, прокашлялся и, поправив очки, зачитал:

"Если она имеет свое мнение, претендует на свободу суждений и делает вид, что все это ее не угнетает, значит, она ущербна и неизлечимо неполноценна по своей женской линии. Здоровая баба будет только благодарить – как хорошо, что Ты отнял у меня это унизительное право на сомнение, отучил от привычки рассуждать, так меня уродовавшей, лишил позорной свободы выбора, когда я, сгорая от стыда, была вынуждена вслух расхваливать какие-то вещи, обосновывая свою симпатию. Я говорила, что люблю это музыку, книгу, картину? Что мне нравится – такая погода, фасон или поза? Я это говорила? Правда?! – Тогда я их уже возненавидела… И поступила правильно?... Да?... О, как я счастлива, что угадала Твое желание: прямо камень с души.

Насколько мне противны все эти жалкие кокетки, с нарочитой громкостью хохочущие над анекдотом, смысл которой им недоступен в то время, как их разум скрежещет от злобы, а холодное сердце обливается тщетными слезами отчаяния. Все, на что они способны, это практически вслепую, за час-полтора смастерить неимоверно сложную по композиции вещицу, совершенно при этом никому не нужную, ни на что не годную.

Такою в точности была мама Страшного Лица – на всю голову ебанутая Галина Ивановна Щербакова, изобретавшая от любви к искусству хуй знает, какие загогулины.

Любимые актеры и актрисы этих инвалидок – обязательно самые неприятные кривляки. Политики – самые необаятельные нацмены. Дети у таких (если бывают, а они, увы, бывают – надрокались делать) наиболее вредные для общества, неисправимые преступники потому, что умеют прятать в воду концы своих злодеяний не хуже, чем их мамаши, подражая нееловым-немоляевым, скрывали свою фригидность за ширмочкой истерик и кокетства. Им панически ненавистна любая счастливая дама на четвереньках ползущая к углу, где стоит вожделенный хлыст, восторженно оглядываясь на целиком принадлежащего ей господина. Нет! – Эти сами командуют, распоряжаются: что читать, как развесить, ногти не грызть, (разумеется, не одни только "ногти" и не только не грызть). Как правило, обычно, сыновья подобных вырожденок, получив в обход психодиспансера права, сбивают и давят почему-то девочек, а выйдя под подписку о невыезде, улыбаются маминой начитанной улыбкой: Спасен! Можно снова мчаться туда – в невежественную сухую утробу, холодную, как морозилка с Уолтом Диснеем. Я кончила".

- Камин пылал, - добавил от себя Сермяга.

-Такая чувиха нам подходит, – кивнула головой Ленчик. – А теперь отдавай мне мои очки.

- Чувиха или "чувиха"? –  задумчиво произнес Сермяга. – Я скопировал текст со стены в женской параше возле Цирка, – он потянулся за спичками и вымолвил, не спеша: Знать бы, кто это написал на самом деле.

 

2. XII. 08.