October 30th, 2011

ККК

Еще раз о Чорте


- А вы знаете? – сказал Горький. – Я ведь учился этому ремеслу. Но не пошло: веры не было. А это самое главное в этом деле. Большая комната. Сидят человек двадцать богомазов и пишут иконы. А я вступил, как растиратель красок, ну и присматривался, конечно. Пишут Богов, Божию Матерь и Николу. Хозяин – мрачный, платит поденно и следит, чтоб не раскуривали. Скука, а песен петь нельзя. Попробовали божественное: «Кресту Твоему» - не идет. Я был мальчишка бедовый. Подойдешь к одному-другому и шепнешь: «Нарисуй ему рожки!» Так меня и прозвали: «дьяволенок». Хозяину это не нравилось, вынул он из кармана сорок копеек и сказал: «Собери свое барахлишко и к вечеру очисть атмосферу». И вот вечером, когда я пришел к товарищам попрощаться, один из них вынул из стола две маленьких иконки и сказал: «Вот для тебя специально написал, выбирай». На одной был написан мой ангел Алексей – Божий человек, а на другой – дьявол румяный и с рожками. «Вот выбирай, что по душе». Я выбрал дьявола, из озорства. «Ну вот я так и мыслил, - ответил богомаз, - что ты возлюбишь дьявола. Ты из дьявольской материи создан. И мамаша твоя не иначе, как путешествует на Лысую Гору». «Как же, как же, - ответил я, смеясь, - я и сам ездил с ней не один раз». «Ну, вот и молись своему образу: он тебя вывезет». Но прибавил богомаз: «Жди конца». Что-то в душе у меня ёкнуло, но нельзя же поддаваться панике! Что-то было в этом от «Пана Твардовского», которым я зачитывался: и интересно и жутковато.

Горький замолчал, посмотрел на морской огонек и повторил слова Бунина:

- Как свечечка.

- А где же теперь эта вещица?

- У меня, - ответил Горький. – Я никогда не мог с ней расстаться. Даже в Петропавловской крепости вместе со мной был. Все вещи отобрали, а его оставили. Приходите завтра ко мне, в кабинет: я вам его покажу.       

Илья Сургучев. "Горький и дьявол".


  • Current Music
    Sugarloaf. Don't call Us, We'll call You.
  • Tags
ККК

Габдулла Тукай


=НА НАС НАПРАСЛИНУ ВОЗВОДЯТ=
(Перевод Р.Морана)


О нас как будто правды нет... Зато обману нет преград!
Медали с выставки ханжей у многих на груди блестят.

Что чистоты мы не блюдем — бессовестная клевета:
По одному на каждый дом кумганы у татар стоят.

Твердят: у нас ученых нет. Но есть немало мудрецов,
Что в Бухаре и Каргалы учились тридцать лет подряд.

А говорить, что у татар нет капиталов,— сущий вздор,
Когда просящими взаймы у нас все улицы кишат.

Промышленности нет? Навет! Жадней, чем ростовщик-еврей,
У нас ишан-грабитель есть, чужим имуществом богат.

Твердят: юристов нет у нас. Но выйди на Сенной базар
Тебе, как сено и овес, продаст законы адвокат.

«У вас и медицины нет!» — враги охаивают нас.
Но это ложь! Больных у нас ясином ревностно морят.

Нет инженеров? Скептик пусть «Неверных угол» посетит
Специалисты там его измерят с головы до пят!

Не верь, что здесь поэтов нет, ведь и «Тахир» и «Бузджигит»
Бледнеют явно перед тем, что сочинители творят.

Живем, как жили в старину, пускай беснуются юнцы,
Брючонки узкие у них и сшиты на новейший лад.


Запретных зрелищ суета, бог даст, не причинит вреда:
У нас есть «Хидая шархи» — надежнейшая из оград!

Нет бравых муфтиев, твердят. Но есть у нас Мухамедьяр.
Высок, осанист, величав. Поверь, не муфтий — сущий клад!

Никто не смеет утверждать, что нет художников у нас,—
Мединой, Меккою назвав, мазню любую вам всучат.

Кто сетует, что не найти у нас приличных номеров?
У нас «Булгар» по чистоте «Сараю» равен, говорят.

1907!