December 30th, 2011

ККК

Well roared, Buttom!


С. БЕЛКОВСКИЙ - Я уже сказал Татьяне, что если мы перестанем вспоминать геев, то рейтинг трансляции упадёт, и Газпром потеряет деньги. Из-за этого нельзя будет строить южный поток. Поэтому как патриот и сторонник диверсификации каналов поставки российских энергоносителей в Европу, я не могу не затронуть тему геев дальше. Правда, Татьяна просила меня не называть геев по именам.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Не надо. И по фамилиям тоже не называйте.

С. БЕЛКОВСКИЙ - И по фамилиям. Ну это и так всем известно. Это все высшие руководители администрации президента в том виде, в каком она сформирована на сегодняшний день. Понимаете, есть теория креативного класса, автором которой является американо-канадский экономист Ричард Флорида, он написал большую книгу под названием «Креативный класс: люди, которые меняют будущее». В этой книге чётко расписано, что именно геи являются важнейшей движущей силой и составной частью креативного класса, потому что им присущи важнейшие черты тех людей, которые меняют будущее. В первую очередь креативность и толерантность. Они создают среду, в которой креативный класс может сформироваться. Вот, посмотрим на лицо Сергею Борисовичу Иванову – видим невиданную креативность, а на лице Вячеслава Володина, я ничего про них не утверждаю, просто неслыханную толерантность, отличающего от Владислава Юрьевича Суркова, перемещённого на вице-премьера, прости, господи, по модернизации.

Поэтому я считаю, что правление геев – это не так плохо для современной России.
ККК

Прощание с погибонцами


ГЛАВА ШЕСТАЯ

Одиннадцатый маршрут

 Это что там с башенками? Детский садик?

– Детских садов как таковых больше нет. Если видишь башенки, либо это цыганский садик, либо бандитский садик, либо штаб-квартира движения гей-сад. Чьи угодно, только не детские. Мы переросли эпоху детских садов, которые с одинаково наивным нахальством посещали и взрослые и дети – каждый по своей нужде. Соперничая в идиотизме, щеголяя беспомощностью… Они теперь там же, где и катушечные «маги» на батарейках. Что лежало на берегу – то покоится на дне. И не мне объяснять тебе, подводнику, чем отличается дно от берега.

– Можешь не объяснять, старик. Дно – кладбище, а берег – его порог.

– С прибрежных камней мы поклоняемся тем, чьи мокрые руки еще ухватятся за них… из воды! По зову Антихриста, пришедшего творить лжечудеса, вода снова станет «мiцняком». А из «мiцняка» выйдут ожившие бесы с «веснами», и повторится BALLA-BALLA.

И спляшут под волосатой луной. На которой почему-то нет водки.

– Что с Носом?

– Носов не тонет. Раздобыл где-то трость, и разгуливает с ней по городу как вечный зеленояровский агасфер.

В прошлом мае мы с приятелем-журналистом довольно долго бродили по Зеленому, где у него когда-то были весьма обширные связи, в том числе и с поселковым преступным миром. Мы обошли практически всю территорию. Все выглядело знакомо, но необычно – как во сне. Место, где должна стоять носовская хата мы отыскали без труда, но самой хаты по этому адресу больше нет. Если раньше человека выносили, а дом оставался на месте, то теперь сперва исчезает жилище, а бездомный жилец годами слоняется по свету как привидение.

Лично мне в гостях у Носа довелось побывать один единственный, но памятный раз.

В тот день я встретил его случайно, так же, как сегодня увидел тебя. Вышел из подъезда, постоял на углу, прикидывая, чем бы таким заняться, и тут из-за киоска выруливает Нос: пепельные патлы, глаза горят (даже в пасмурную погоду), необычайно выразительная жестикуляция, болоньевая куртка в океанических впадинах пятен…

– Старый, можешь не продолжать. Я прекрасно помню как выглядит Виталий Иванович Носов.

– …через перекресток видно, как сверкают оба его безумных глаза. А волосы, что характерно, обладают свойством развеваться по ветру при любой погоде, как у битлов на фотографиях периода Let It Be. С точностью вообразить где и как живет, где прописан такой тип по-моему невозможно.

– Прописан у матери.

– Это понятно. Только для чего? Кому нужен подобный гражданин по любому адресу?

– Я бы сказал так, если бы кто-то меня не опередил… – Серый лукаво зыркнул в мою сторону. – и не сказал это раньше: либо Носа вырыгал нам на голову окружающий мир, либо он – Виталий Носов нарыгал всем тем, что нас окружает.

Мы сразу поломились в спецмаг, а оттуда на стадион, где уже сидел под навесом, глядя в пустое и бурое от сырости футбольное поле, единственный болельщик – Сермяга. Я их познакомил.

Неожиданно Нос зовет нас к себе в гости – поглядеть, где и как он живет, чем из какой посуды питается и т.д. И знаешь каким автобусом?..

– Одиннадцатый маршрут.

– Учти, Сермяга готов слушать эту песню одиннадцать раз подряд.

– Бедные родители. Бедные соседи.

– Причем остановка конечная. Наш одиннадцатый маршрут дальше не ходит.

– Дальше ходит только трамвай девятый номер, старина.

– Вылезаем из автобуса. Первое впечатление – хата стоит на холме, а за нею сразу глубокий овраг. Автобус тут же укатил, и мы оказались в глубоких сумерках приправленных густым ядовитым туманом со Сталелитейного. В сенях было темно, в дверном проеме светилась только квадратная шкала не выключенного приемника сталинской послевоенной модели. Приемник работал на полную громкость, словно отпугивая незваных гостей. По темной комнате сочился тягучий голос Челентано. La Barca, если ты в курсе, довольно мрачная вещь. И звучала она нарочито, как по заказу, или во время вырубки, когда на сцене переставляют декорацию.

– Он постоянно настраивал этот сталинский гроб на румынскую волну. Радио Бухарест. Дешево и сердито.

– Румыны молодцы. Регулярно гоняли уйму старой нормальной музыки. Все, кроме рока. Электричество… я хотел сказать, что светильник (лампочка или люстра) в доме все-таки был. Нос включил свет, и первое, что я увидел – громадный, обшарканный, коричневый рояль. И приемник этот ламповый (странно, что он его не пропил). А прямо над приемником обязательная для логова отщепенца кумирня-экспозиция. Я с изумлением обнаружил на стене почти все одаренные мною за годы знакомства с Носовым, картинки. По центру красовалась крохотная зеленая марочка с профилем Гитлера!

– А ты где её взял?

– Получил в добивку за какой-то диск. Над Гитлером висел портрет красноармейца в довоенной фуражке. Меня не покидало ощущение, что все эти предметы вместе со стенами в любую минуту могут раствориться в воздухе, и я снова окажусь на окаянном перекрестке под моим домом.

Какой-то психоделический эффект во всем этом безусловно присутствовал. Знакомо ли тебе впечатление, когда под воздействием определенной музыки деревья, водосточные трубы, клумбы и лестницы постепенно начинают выглядеть совсем иначе, чем это казалось тебе всегда?

– Особенно если это Джими или Крим?

– Да, да, я как раз их имел в виду. Но в дальнейшем, с годами жизнь отнимает, гасит – рубильник за рубильником эти драгоценные ощущения, с какою-то целью приоткрытые нам. И сильные вещи перестают оказывать былое воздействие. Пьем от этого. Это сермягины слова: «пьем от этого».

– Гасит. Отнимает. Обостряя лишь чувство зря потраченного времени. – Последнюю фразу Зайцев произнес совсем по-актерски.

– Нос усаживается за рояль. Вино мы привезли с собой – три бутылки. Успели-таки заскочить в спецурик на Железнодорожной, куда и мы с тобой так часто бегали. Я никогда раньше не слышал, как Нос играет.

– Примерно как Пол Маккартни.

– Кажется, он с него и начал. Про собаку Марту. Но быстро углубился в довольно длинное попурри, без запинки исполнив для нам с Сермягой наверно все, что еще держалось в его пропитых и отбитых мозгах. Уже тогда было очевидно, что энтузиазм маэстро не первой свежести, и вся эта ностальгическая битломания не более чем повод, чтобы зассаться до беспамятства. Так сказать, торжественная часть перед полным безобразием… ну да, он более-менее уверенно выдалбливал из клавиш заученный в юности биг бит: This Boy, Youre No Good, Aint Gonna Kiss Ya, искажая только слова. А почему бы ему не знать этих песен, если в шестьдесят четвертом году ему и было лет шестнадцать? Можно было запомнить и побольше. Тем более если с детсва хаваешь нотную грамоту. Он действительно начинал со скрипки, или это пьяный блеф? Одно время было модно выдумывать, ты лучше меня знаешь в связи с чем. Но если у Игоря Скандинава я по крайней мере видел инструмент… и Носа он знает чуть ли не с пеленок…

– Алкоголизм у него наследственный. А скрипуха, это скорей влияние «Песняров». Меня от народников всю жизнь тошнило, и ты, старый, по-моему, хорошо это знаешь.

– Не просто знаю. Ты меня в свое время даже пугал, отвергая «пятнадцать усатых рыл» когда все от них с ума сходили.

Серый виновато усмехнулся: на тот момент были артисты и поинтересней. Ты знаешь, кого я имею в виду.

Сквозь дрожащую в вышине зелень мне в затылок ударили лучи весеннего солнца. Ветер с Днепра передвинул облако, рассыпая в воздухе легкий шелест первой оживающей листвы.



D

ОТБУЙСТВОВАЛ В ТЕНИ


Увы и этот предтеча Азизяна успел нырнуть в бурлящий Хаос в уходящем году. Истинный еретик своего времени не мелочился. Первым творческим актом стал бросок с ножом на родную маму (симулянты как правило предпочитают их душить, или травят лекарствами),  нож угодил в эпицентр тайфуна, и молодой человек запел, причем так, что было ясно - у отверженных теперь тоже есть свой Синатра, у проклятых - отныне есть свой Голос, у неизлечимых - зовущий к подвигу запевала.







И чем больше современные ничтожества дуются, тщетно соображая, что бы такое "сотворить", чтобы мир содрогнулся, тем беспощадней истина - все сотворено до них. Поздно усрались.

http://youtu.be/ygvhYE5veKU
http://youtu.be/R7HjjFFgJHg
http://youtu.be/7P_vCJ8rcqE
ККК

Русский Некрономикон

Золотые слова Бориса Ручьева

...где мы узнали, кровь смывая с кожи, 
что кровный враг наш, тайный, но живой,
пробился к нам, нисколько не похожий
на все изображения его.
Невидимо, стоглазый и сторукий,
минуя все привады волчьих ям,
никем еще не признанный, гадюкой
он всюду полз за нами по пятам,
без свастики, без флагов, без орудий,
в той хитрой битве, будто невзначай,
в забоях засыпая нас по груди,
леса со стен срубая по ночам.
Он полз, как вор, под нашей тенью кроясь,
на золото считая барыши
за пролитую каплю нашей крови,
за муки каждой травленой души.
Он в праздники садился с нами вместе,
знал беды наши, вкусы, имена.
И если не хмелели мы от лести,
вином своим поил нас допьяна.
И в городе, омытом нашим потом,
от наших спящих жен невдалеке,
он песни пел нам по заморским нотам
на задушевном нашем языке:
о городах, которых мы не знали,
о славе неизвестных нам знамен,
о золоте, дороже нашей стали,
о женщинах, прекрасней наших жен...
...Разведчик смерти. Рано или поздно —
вернее, поздно и не к чести нам —
он будет понят, пойман и опознан
и, как убийца, скручен по рукам.
На черный день, последний день расправы,
когда минуты жизни на счету,
последней каплей собственной отравы
для нас хранит он сердцем клевету.
И, словно бы раскаиваясь с виду,
до жгучих слез жалея без стыда,
что мы живем и, не стерпев обиду,
по праву жертвы требуем суда,
крестом трехпалым осенясь под стражей,
перед судом открыв поганый рот,
он судьям пятерней на нас укажет
и первыми друзьями назовет...

"Прощание с юностью" 1959.