March 24th, 2012

ККК

Некротуризм


ДЕВЯТЬ ПЬЕС О НЕОБЫЧНЫХ МЕСТАХ И ЯВЛЕНИЯХ

http://youtu.be/EDoWtqIGUjY

http://youtu.be/v8myiPb233E

http://youtu.be/Kz5iASgADug

http://youtu.be/AP-kCIp1gRk

http://youtu.be/iOklqGI_82M

http://youtu.be/n8KzA6es3Bo

http://youtu.be/QLzTMyR7omE

http://youtu.be/XDWZxSGPieA

http://youtu.be/XDWZxSGPieA

BONUS TRACK



Along the shore the cloud waves break,
The twin suns sink behind the lake,
The shadows lengthen
In Carcosa.
Strange is the night where black stars rise,
And strange moons circle through the skies,
But stranger still is
Lost Carcosa.
Songs that the Hyades shall sing,
Where flap the tatters of the King,
Must die unheard in
Dim Carcosa.
Song of my soul, my voice is dead,
Die thou, unsung, as tears unshed
Shall dry and die in
Lost Carcosa.
Cassilda's Song. The King in Yellow Act 1, Scene 2



ККК

И снова Костоглазов!..


ВРЕМЯ ЖЕЛАНИЙ

Судачит труппа об отъезде.
Сорит деньгами у портних
Онкологической невесты
Урологический жених.

Её фата белее марли.
Душою - школьная тетрадь.
Ей просто хочется в Амальфи
Последний раз позагорать.
D

Листая Иностранку


Год семьдесят четвертый был для меня годом Sweet Fanny Adams и Muscle of Love,  пока их не затмила Quadrophenia. В эфире господствовали глэмрок и Philly Sound, на людей  - живых и мертвых, старых и молодых было противно смотреть. Особенно почему-то на дамочек в шляпочках, у которых из сумки торчала "Иностранка", как комбинация у Франсуаз Дорлеак в "Девушках из Рошфора". Журнал любили "англичанки" из последних восьмилеток и техникумов, бабушки современных питуриков. Читали его и чувихи помоложе, чью неумытость заглушали Сигнатюр и булгартабак. На летних каникулах я открыл для себя "Новые страдания юного В.", и решил освоить несколько прошлогодних номеров подряд. Несмотря на корявый перевод, понравился Роберт Стоун. Тут же обнаружилось, что и Азизян, и сын ударника из "Колоса", все балуются чтением этого журнала. Откуда такая популярность? Картину прояснил покойный Масочник во время рейда на село Попово, где якобы жила ценимая Сермягой нимфоманка с лицом и прической участницы трио Three Degrees -  оказывается, граждане вычитывали сальности, которыми были нашпигованы тексты зарубежных авторов! Это была суррогатная порнография с доставкой на дом, и никакой при этом крамолы!
Вещь, которая больше всего понравилась лично мне как-то проигнорировали, а потом и вовсе забыли, не смотря на массу пикантных мест. История про семерых покойников, поставивших на уши городишко Антарес не уступает похождениям Воланда и его свиты, но, в отличии от других латиноамериканских авторов, Эрико Вериссимо так и не стал кумиром здешней образованщины.
Вот несколько фрагментов, которые особенно (по нашей просьбе) любил зачитывать вслух Азизян.
Прокурор Мирабо взгромоздился на скамью, огляделся, хотел было заговорить, как вдруг с деревьев грянули хором голоса, прерывающиеся свистом и хохотом:
"ПЕ - ДЕ - РАСТ! ПЕ - ДЕ - РАСТ! ПЕ - ДЕ - РАСТ!"
Прокурор побагровел, точь-в-точь, как цветы мальвы за его спиной. Взбешенный,  он сжал кулаки, зажмурил глаза и, опустив голову, стал ждать, когда окончатся хулиганские выпады.
- Сеньор инспектор! - проревел он, как только восстановилась тишина. - Если оскорбления, клевета и бесчинства со стороны этих левацких сосунков, этих местных битников немедленно не прекратятся, я отказываюсь говорить. Распорядитесь очистить галерку.
Инносенсио Пигарсо вопросительно взглянул на префекта, но тот, уныло покачав головой, сказал:
- Продолжайте, сеньор Мирабо. Эти юнцы не ведают, что творят. Ими, конечно, руководят из Москвы. Вы должны встать выше любой клеветы, любых гадостей.
Послышались жидкие аплодисменты зрителей, которые понемногу собирались в тылу делегации отцов города.
- Мы не одни! - повторил Мендес, - Консервативные классы уже оказывают противодействие.
- Господа присяжные! - начал, наконец, сеньор Мирабо...

Мухи, как бы по тайному приказу, отданному покойниками, набросились на оратора, и в течении нескольких мгновений охваченный ужасом прокурор воевал с ними, отчаянно размахивая руками. Он чувствовал головокружение, будто очутился на краю крыши небоскреба. "Педераст"... Это я? А почему? Отец трех дочерей. Счастлив во браке. Экс-чемпион по фехтованию. Почему "педераст"?" Он обвел растерянным взглядом эстраду. Среди семи мертвецов он обращал внимание только на дону Китерию, которая так напоминала ему покойную мать...
Он снова замолчал - память отказывала ему. С платана послышался голос:
Выкладывай, педераст! Поторопись! Смотри, у тебя косметика по морде вот-вот потечет!
- Компетентные специалисты объявили вас покойниками, - продолжал оратор, оставаясь глухим к оскорблениям. - Поэтому вы официально мертвы перед богом и людьми. Зачем вы вернулись? И ты, мама, почему не осталась в своей могиле? Я тебя не забыл... Клянусь богом. В ближайший День поминовения ты получишь свои розы.

...однако молодежь на деревьях не смолкала: "Б-у-у! Б-у-у! Фью! Прочь его! ПЕ - ДЕ - РАСТ! ПЕ - ДЕ - РАСТ! ПЕ - ДЕ - РАСТ!!"
Инносенсио Пигарсо схватил свисток, полицейские сбежались, пригрозили распетушившимся смутьянам дубинками, но влезть на деревья не осмелились.


Либиндо был один в своей холостяцкой квартире на улице Салсо. Как только шестая доза виски (шотландского, контрабандного) попала в его пустой желудок, он перенесся в классическую Грецию и тут же начал раздеваться, стаскивая с себя влажные от пота одеяния ХХ века. Кто может представить себе Анаксимандра или Пифагора в брюках и сорочке с галстуком? Разбросав одежду и белье по всей квартире, он совершенно голый остановился перед большим, во весь рост, зеркалом своего гардероба в спальне. Принялся рассматривать свое изображение сначала спереди, а потом в профиль - ах! - дряблая кожа, костлявые колени, толстый, опущенный живот в гротескном контрасте с худобой остального тела... И рельефность ребер под белой кожей с темными пятнами, иероглифами старости и смерти. Красота, взлелеянная в грезах, но никогда не достигнутая! Солнце Аттики! Закат, видимый с высоты Акрополя! Зелень Пелопоннеса! Склоны Дельфов!
У Либиндо в руке подсвечник с зажженной свечой... Диоген в поисках Человека. Несомненно, его идеал мужчины не тот со слезящимися глазами, что виден там. в глубине зеркала. "Известнейший в городе гомосексуалист!" Как втолковать этим идиотам? Платон, который был Платоном, весьма ценил подростков-эфебов. Сократ любил прекрасного Альсибиадеса.
Он поставил подсвечник на ночной столик, сорвал с постели простыню, завернулся в нее, как в греческую тогу, подошел к окну и стал смотреть на звезды, на луну - светлый спелый персик, наполовину откушенный, на видимую отсюда часть реки, походившую под лунным светом на столбик ртути в термометре, измеряющем температуру горячечного бреда этого города. Неподвижный воздух еще сохраняет испарения от раскаленных камней и земли. К счастью, его квартира находится далеко от площади, и зловоние не доходит сюда.
Либиндо взял свечу и отправился на симпозиум, беседуя со своим другом Федром. "Так вот, мой дорогой, мы всего лишь персонажи комедии, автор которой Судьба. Платон уже пришел, Отыщем наши места. Альсибиадес сядет справа от Сократа. Аристофан - рядом с Павзанием. Федр, я готов занять почетное место справа от тебя, если оно свободно. Благодарю! Я не мог предупредить тебя о своем появлении, так как в Антаресе объявлена всеобщая забастовка. С твоего разрешения я лягу. Эй, рабыни-фамулы, налейте мне вина! А! Вот и Сократ. Учитель! Антарес преподнес мне нынче чашу цикуты. Я выпью ее за здоровье твое и Платона. И в честь Красоты и Истины!"
Он налил себе еще полбокала виски, поднес к губам и жадно осушил до последней капли. Швырнул бокал об стену, тот разбился вдребезги. Потеряв контроль над собой, он еще покружился по комнате и, наконец, растянулся на полу, сраженный пьяным сном.
"ПРОИСШЕСТВИЕ В АНТАРЕСЕ"