June 10th, 2012

ККК

(no subject)


ПАТРИОТИЗМ

Со всех концов безразличной земли
скитальцами, беглецами...
кого из манды, кого из петли
щипцами, щипцами.

Червя нутряного из ноздри
пальцами так пальцами
вытянув, мысленно повтори:
"Только мы сами!"

Процент отравы в чужой крови
проставь "иксами".
Она откликнется (ты позови)
тельцами.

С вершин лазурных и до дна
глубинных впадин
веками тянется война
священных гадин.

Гнетет отчаянье врага:
Гряди, цунами!
Хранят молчанье берега
Меж ним и нами.

На горизонте языки
огня возникнут.
Вино развяжет языки,
Они воскликнут:

Сильнейший, дескать, одолел!
Таки сильнейший.
Антихрист молча облетел
United Nations.

Не отстирать - пора менять
худое знамя.
Почаще надо повторять:
Только мы сами!

Тот  миром сможет управлять,
кто правит снами.

18.V.


ККК

ЧИТАЯ АРДАМАТСКОГО

думы мои движутся параллельно в одном направлении. Вспоминается разговор со специалистом по трансформации внешнего (специальность гражданская) и внутреннего (гостайна) устройства человека.
Дело было в начале нулевых-срулевых, мы обсуждали странности поведения лишенской молодежи, преждевременное старение, гермафродитизм, какой-то наивный карьеризм. Моя компетентная собеседница в доступной форме поделилась со мной новейшими данными - климакс наступает в тридцать семь лет, граф, и этим объясняется многое, почти все: песенки-считалочки, мячи, велосипеды, "Алиса в стране чудес" и т.д.
Взрослый человек становится чем-то вроде "снежного человека" на большой игровой площадке для малышей и маразматиков. Прошло десять лет, и поколение юных климактериков вылезло во всей красе.

Ардаматский, Шейнин Лев, Михаил Маклярский - все трое писатели, и какие! Но мы воспринимаем их скорей как литературных героев. Шейнин - Сэм Спейд, Маклярский - Гарри Палмер, ну а Филип Марлоу, соответственно, Василий Ардаматский, чья поздняя повесть
"Туристская поездка в Англию" содержит ряд емких формул, требующих воспроизведения.


"Решайте, господин Никольский. Или мы с вами в ближайшие дни начинаем работу над вашим сценарием, или вы возвращаетесь в свои пенаты, чтобы стать на колени перед безголовыми одесскими кинопродюсерами."

"Разговаривать, однако, было невозможно - на эстраде заработал псковский джаз, и от его барабанного грохота и скрежета электрогитар в окнах звенели стекла."

"Знаете, как в свое время наши коллеги в Москве подготовили нам писателя Кулагина? Им удалось установить его чисто мужскую беду: он был импотент и - отсюда - склонен к половым извращениям. И этого оказалось достаточно для того, чтобы он, приехав в Лондон якобы собирать материалы для книги, плюнул на все и остался у нас. Так что, если сказать точно, он остался не в Англии, а у опытных девок из лондонского Сохо..."

"Он заказал коньяк. Респектабельный бармен, наполняя рюмку, засмеялся:

-По такой погоде рюмку надо бы побольше. Заменить?

Никольский кивнул, бармен мгновенно поставил перед ним большой шарообразный бокал и наполнил его...

На улице вместо снега шел дождь, а ветер стал еще злее, раздергивал ему полы пальто, хлестал в лицо дождем, а на перекрестке сорвал с него шляпу, и она покатилась по мокрому асфальту. Он бросился за ней, и когда нагнулся поднять ее, вылетевшая из-за угла машина белого цвета ударила его передним бампером. Он отлетел в сторону, а там уже другая машина, запоздало взвизгнув тормозами, ударила его в голову, он откатился к кромке тротуара и там затих.

"Скорая" мчалась посредине улицы. Врач, склонившийся над Никольским, крикнул шоферу:

- Не гони, он уже готов, а у меня есть дети!..

Так закончилась туристская поездка в Англию Игоря Дмитриевича Никольского.
К месту последнего успокоения его сопровождали два штатных плакальщика от похоронной конторы, третьим был шофер катафалка. В отличии от тех двух, шофер из чувства самосохранения был трезвый и потому злой - он гнал катафалк словно пожарную машину...


Где могила Никольского, кто знает?
Да и кого это может интересовать?.."