June 28th, 2012

ККК

БЕСТСЕЛЛЕРЫ ЗАСТОЯ


ПРОКЛЯТИЕ НАХИМСОНА

При свете луны было видно: по улице строем шли военные, на плечах погоны, и в гражданской одежде — все с винтовками. Впереди в полной офицерской форме, перекрещенной ремнями, в фуражке с белым верхом шагал широкоплечий, среднего роста командир. Рядом, ведя велосипед за руль, шагал второй офицер, что-то доказывал, яростно размахивал рукой.

— Командир — это Фалалев, комиссар гражданской милиции. А с велосипедом — командир летучего отряда. Сволочи! Жди меня…

Анфим побежал в вестибюль — к телефону. Катя за ним. Болотин долго крутил ручку — никто не отзывался. Наконец не девушка, а мужчина грубо спросил:

— Чего тебе?

— Соедините с товарищем Закгеймом…

— С кем?

— Я сказал — с Закгеймом!..

— А ты кто?

— Из комиссариата труда…

— Болотин, что ли?

— Да.

— Из «Бристоля»? Жди. Скоро придем и за тобой. Будем шкуру сдирать…

Анфим бросил трубку, спросил Игнатьича:

— В каком номере Нахимсон?

В дверь забарабанили. Через верхнюю, остекленную часть заглядывал Фалалев:

— Открывай!

Игнатьич протянул руку к ключу — он торчал в замочной скважине.

— Подожди, Игнатьич!

Швейцар опять потянулся к ключу.

Болотин оттащил швейцара от двери, крикнул Кате:

— Буди всех!

Фалалев рукояткой нагана разбил стекло, просунул руку, пытаясь достать ключ.

Катя бежала по коридору, стучала в каждую дверь:

— Проснитесь! Скорее! Скорее!

В вестибюле стреляли. Катя помчалась на выстрелы. Пробегая коридором, увидела: из номера выскочил Нахимсон, на ходу надевая пиджак.

— Что случилось? — крикнул он и, не дождавшись ответа, скатился по лестнице.

А дверь уже открыли. Люди в погонах выкручивали руки Анфиму. Катя с ужасом смотрела, как швейцар бил мужа по лицу.

— Комиссар! Сволочь! Гадина!.. - кричал он.

Нахимсон, с револьвером в руке, попытался растолкать орущих пьяных мятежников. Он успел стукнуть швейцара по голове, тот заорал:

— Самый главный! Ребята! Нахимсон! В вестибюль вбежал инспектор уголовносыскной милиции Греков — в белой рубашке.

Катя крикнула:

— Товарищ Греков!

Греков даже не глянул на Катю, подошел к Нахимсону, ухмыльнулся:

— Привет, товарищ Нахимсон! Это ты хорошо — сам вышел. Меньше хлопот.

Нахимсон, весь в крови, негромко, с удивительным спокойствием сказал:

— Мне говорили, что ты подлец, Греков, а я не верил. Ах как я ошибся…

— Раздевайся, жидовская морда! Скидывай пиджак!

— Я сниму! Ты не дрожи, Греков! Тебе придется еще не так дрожать…

Игнатьич увидел Катю, завизжал:

— Ребята! Держите! Комиссариха! Шлюха…

Катя бросилась к распростертому на полу Анфиму, словно он в силах был еще защитить ее. Игнатьич с хрястом ударил ее молотком в затылок:

— Сука!

Последнее, что смутно, через кровавую пелену, застилавшую глаза, увидела Катя, — Нахимсона вытаскивали в дверь. Он упирался, рычал…

Теплое тело Кати топтали люди в погонах, суетившиеся, оравшие в вестибюле, потом Греков схватил труп за руку, перевернул лицом вверх.

Арестовав еще двух большевиков, живших в «Бристоле», мятежники ушли. Ушел и Игнатьич. Его старуха вылезла из своего закутка, посмотрела, поохала, принесла со двора пахнущую дегтем рогожу, оценивающе посмотрела на белую с голубыми горохами кофточку Кати, нагнулась, пощупала синюю юбку — юбка оказалась шерстяной. Старуха долго возилась, кряхтела, раздевая Катю. Потом стащила с Анфима сапоги и снова принялась за Катю — увидела, что ботинки на ней хотя и чиненые, но стоящие.

АРКАДИЙ ВАСИЛЬЕВ. В ЧАС ДНЯ, ВАШЕ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО.