August 12th, 2012

ККК

NON SEQUITUR

"Это всегда так, это всегда..."  такими словами начинается второй куплет замечательной баллады "воздушные замки", которую пел Жан Татлян.

Начав в конце семидесятых фиксировать детали предыдущего десятилетия (учти, читатель - не было ни цифры, ни видео, от интереснейших людей осталась пара любительских снимков ч.б, а то и вовсе ничего), обнаружил неприятную закономерность - эмиль горовец и жан татлян были объектами насмешек.

Эстрада - уязвимый жанр, но почему именно они - безупречные профессионалы? в пояснениях современников сквозила какая-то иррациональная злость...

Конец семидесятых - десятки первоклассных альбомов, десятки ярких имен, но наше внимание назойливо переключают (и будут переключать еще тридцать лет) на  какой-то жалкий "панк-рок", на западе никому не нужный.

Мы возражаем - вот Барри Манилов, вот кристофер кросс - послушайте, какая красота! в ответ кривая усмешечка: "Попса".

Проходит еще десять лет, и нас "песочит"  продвинутая мама сопливого питурика: "Если вы, гарик, будете говорить гадости о панках..." и т.д.

В гниющий союз крадется старый панк - Бабушка, позвякивая неразменным пятаком: "Я сосал у негра, а вы где были?"

Подходит к концу очередная декада безумия и ужаса. предательство и подлость в личной жизни соперничают с теми, кто в эфире: "Ведь жвачку мы жуем американскую, а не югославскую".  - так девица-диджей оправдывает целесообразность бомбежек югославии.

И постоянно действительно интересные вещи заслоняет крикливое барахло, которому дружно поддакивают безликие инвалиды.

В наше время ничтожный повод провоцирует большие дебаты.

Когда-то было иначе - большой успех получал грамотную и сжатую оценку компетентных людей, и этого было достаточно.

Мики Доленц - человек явно тех принципов и лет. Пока мы, поддаваясь на провокации, рекламируем чорт знает что, кобылью вонь с кобыльей совестью, этот пожилой джентльмен, вместо подписания петиций, записал первоклассный альбом.

Good Morning, Good Morning всю жизнь была для нас (да и не только для нас) лично самой малопонятной песней битлз (You know my name - не в счет). Ветерану американской поп-сцены хватило таланта и сил, чтобы раскрыть нам скрытое обаяние этой замечательной пьесы во всей красе:

 
 
ККК

ПОЧИТАЕМ!..


БЕРДЫ КЕРБАБАЕВ



Меле-бай снова заговорил:

— Люди, мирабство — не игрушка, не юзук (Юзук — кольцо, игра в колечко), который
можно сунуть в карман первому попавшемуся. Тут нужен человек, отведавший и
холодного и горячего, опытный человек. Артык еще юнец, не испытавший ни стужи, ни
зноя. Он, может, и честен, но ум его еще не созрел для такого дела. Вот если б жив
был его отец Бабалы, тот подошел бы в мирабы. Хоть и беден был, но в делах земли и
воды хорошо разбирался.

Артык не гнался за мирабством, но такой отзыв о нем показался ему унизительным.
Ему хотелось резко ответить Меле-баю, однако он понимал, что это показалось бы
нескромностью с его стороны. «Ах, если бы Ашир был здесь! — подумал он. — Тот
сумел бы ответить баю».

Жалеть об этом долго не пришлось: Черкез с успехом заменил Ашира.

— Меле-бай, — обратился он к баю, — годы не прибавят ума, если в голове его нет.
Знает не тот, кто больше жил, а кто больше видал. Хотя голова у Артыка и молодая,
он на своем веку немало повидал пыли да глины, знает цену и земле и воде. Если
выбрать его, он никому не даст поблажки, и не будет расхищать народное добро, как
Нунна Пак. И вот что еще скажу: если и в этом деле соблюдать очередность, то давно
следует выбрать мирабом одного из рода кертыков. А ведь Артык из этого рода.

Слова Черкеза звучали убедительно, и все же согласиться с ним Меле-бай считал ниже
своего достоинства.

— Да, конечно, — вяло проговорил он, — последние твои слова правильны. Но если уж
выбирать из рода кертыков, надо взять человека постарше.

Подошедший с опозданием Халназар-бай раскрыл было рот, чтобы поддержать Меле-бая,
но его сын Баллы выскочил и опередил отца:

— Что ты говоришь, Черкез-ага! — выкрикнул он.— Какое может быть право на
мирабство у человека, не состоящего в браке, не имеющего своего надела и своей
доли воды? У Артыка нет ни собаки, ни горшка для нее.

Артыка и без того злило, что из-за бедности отца он не мог вовремя жениться и
потому теперь перебивается без права на землю и воду, не может говорить с людьми
как равный. От слов Баллы на нем словно загорелась одежда. Он вскочил и, дрожа от
гнева, сказал:

— Баллы-хан, мирабство ты сунь туда, где у тебя пусто. И не лай, как собака,
придержи язык!

Они в детстве не умели ладить. Баллы всегда смотре на Артыка свысока. Получив
такой отпор, он на минуту опешил, потом пошевелил толстыми губами и угрожающе
произнес:

— А что, как не придержу?

— Я тебе...