October 15th, 2012

D

LES FANTOMES ET FANTOCHES


VENEDIG IM GRAU
Время тянется неумолимо,
ну и жадный у меня "чипполино"!

в Рим слетать бы  к  еврею-врачу,
"чипполино":  не  оплачу!

А "вконтакте" этот скаредный олух
 представляется "Сеньор гинеколог".
Ох как стряпала Анка лобио,
как отплясывала в галифе,
Онкология! онкология
подползла змеей по траве.

Ковыляет вдоль rivalmare
как подстреленная дрофа,
пересчитывая кошмары,
не спасает от них трава.

Пять и семь, мадам, не семь сорок,
не танцуются пять и семь.
"Весь запас апельсинных корок",
кто-то молвил во сне, - "я съем".

А какие она мастырила
диетические мистерии!
Дефилирует Кабирией
от истерики до истерики.

Не смотреть! - я больная женщина.
Не смотри на меня... пока.
По ночам приходит оценщица,
не нашли мы с ней языка.

Мой роман после стольких правок
выпускают таки... не жить!
Пожевать бы целебных травок,
книжку рядышком положить.


Отпевали "Савосю" Блейда,
рядом с Пресней чернильный храм,
положила девченка флейту.
Поп велел: "уберите!" - Хам.

Флегматичные гондольеры,
в каждой лодочке гроб иль дверь.
Хохотал народ: говномеры!
В каждом доме оне теперь.

Сколько помню я, сколько помню
в том числе и в детстве себя,
под "Вставай, страна огромная"
засыпала, чуть-чуть скорбя.

Пять и семь размер, а не возраст.
Гондольер свистит на луну.
Врач ответил: нельзя есть острое.
Подо что я теперь засну?

 Выясняла тут  у Смолянских
после стольких колхозных лет,
трудно выучить итальянский?
А они уверяли - нет.

Скоро будет один ответ
обо мне - её больше нет.

Закругляется навигация.
С корабля убирают трап.
Стоит ли напрягаться
ради пряностей, ради трав?..



ККК

СЕГОДНЯ КАК ВЧЕРА...


АНТИДРЕЙФУСАР НА САРУ СЕРИТ

По поводу склонности Сары Бернар к похоронному, напомним недурной случай. Во время первого представления “Федоры” один из наших собратьев, Фелисьен Шансор, вздумал поместить в своей газете снимок, с знаменитого портрета артистки, лежащей в гробу. Эта выдумка не понравилась Саре, и она приказала перехватить этот № газеты, что и было поручено одному из друзей. Пылая ревностью, тот бросается к комиссару.
— Господин комиссар, появился гнусный рисунок!
— Что вы глупости говорите! верно осмеяли какого-нибудь беднаго стараго священника или изобразили монаха в неприличной позе. Свобода сударь, да здравствует свобода!
— Что вы, да знаете ли, на кого осмелились напасть? На еврейку, на Сару!
— Напасть на еврейку, на Сару? Что вы говорите! Я арестую, я все арестую, я самого себя арестую...

ЭДУАРД ДРЮМОН (ПЕРЕВОД ШУЛЬГИ).

Я шёл из театра Сары Бернар, и грусть и тоска сжимали мне сердце.

В этом театре разыгрывается историческая трагедия.

Но это не Франческа да Римини.

Эта трагедия ещё, ещё ужаснее.

Она вся в двух словах:

— Сара стареет.

Мне кажется это мировым несчастьем. Куда крупнее, чем гибель Мартиники.

      ВЛАС ДОРОШЕВИЧ. САРА.

ККК

АНТОЛОГИЯ ОДНОЙ ПЕСНИ...


THE BELLS

J.B.'s VERSION



   Нахман оцепенел. Передвигавшаяся толпа насильно втолкнула его в сени, и в открытую дверь он увидел знакомую картину того, как оплакивают мертвое тело до похорон. На полу, ногами к дверям, закрытое черным сукном, лежало тело. Кругом валялась солома.
   У изголовья горели свечи, и они казались не свечами, а чем-то исходящим от покойницы, как бы продолжением печального, оскорбительного образа человеческого ничтожества.
   Они горели нехорошим пламенем, красные язычки с копотью рвались к потолку, и от них шел удушливый запах. Старухи стояли на корточках, положив руки на тело, и с плачевным пением рассказывали о добродетелях покойницы и искренно плакали, вознося моления, ибо вспоминали о своей жизни, беззащитной в руках Того, Кто может все... И это покрытое черным сукном тело покойницы, и эти скверно горящие свечи, и тоскливая, сладостная мелодия старух, -- все было так внушительно, дышало такой властью, что потрясенные ужасом сердца не боролись...