April 24th, 2013

D

"НА ПОДМОСТКАХ БЕЗМОЛВИЯ"


ОТКУДА ВЫЛЕТАЮТ ИСКРЫ

Стоунз, это снова я.

Два вопроса волнуют меня в это необычайно тихое, идеальное для размышлений утро, которое через пару часов превратится в гремучий и пыльный рабочий день.

Я задам их тебе сейчас, а ты ответишь письменно, когда сможешь.

Стиль нашего общения за минувший год стал заметно проще, сами собой отпали излишние красивости, замолкли гоголевские нотки… да, да, да.. Да! – так вот что меня интересует в первую очередь: наш диалог – это все-таки разговор или переписка? Или нечто среднее?

Ты только сразу учти – я не требую рационального пояснения, я лишь хочу иметь нечто вроде паспорта к магнитофону. Гарантийный талон выписывать не обязательно, поскольку я давно перерос все допустимые гарантийные сроки.

Какой может быть рационализм в ситуации, когда кто-нибудь из собутыльников передает тебе через меня привет, чтобы только лишь отделаться от сумасшедшего. Плохо.

А потом я предъявляю ему твой ответ в конверте с обратным адресом! Еще хуже. Не поверит – удар по моей репутации. Поверит… тебе хорошо известно, куда попадают те, кто уверовал.

Это знание дарует зыбкую, эфемерную свободу: я точно знаю, что там – в темном погребе никого нет, там хранится картошка. А истина пригвождает, как выпущенный не по адресу гарпун.

Посему нам – людям робкого десятка желательно сторониться того и другого, соблюдая черту оседлости суеверий и ошибок.

Что, собственно, и стараюсь делать, хотя почта, наверное, уже открылась, и там никого нет, но здесь так хорошо, так спокойно…

Второе! Как ты думаешь, насколько реально, выйдя во двор в апреле шестьдесят девятого, после дождя, где-нибудь так после обеда, услышать со стороны агитплощадки примерно такое:

Полковник некогда преториян Россиии,

Ты ныне атаман опасных черных жаб,

Мужчин по имени, на деле старых баб,

Они твои послы, разносчики, витии,

Ты Какодемон их, незримый ты паук…

Шансы услышать именно это, разумеется, были равны нолю, но голоса, тем не менее, раздавались, голоса доносились, а точнее – один голос.

Человек солировал.

Вообще-то их там сидело трое: сравнительно молодая, городского вида, дама лет двадцати семи,

ее молчаливый и доброжелательный спутник с черными полубаками, и, собственно, «артист», чей зычный голос уже успел выманить из ближайших квартир человек, ну я думаю, семь.

У жителей соседних домов не было ни агитплощадки, ни футбольного поля.

Агитплощадка была одна на весь квартал, и если приезжала с шефским концертом самодеятельность, наш двор был заполнен народом как в день похорон.

Классическое сочетание – свинцовые сумерки и усугубляющий их вой хора пенсионеров, поющих про степь.

Впрочем, иногда вместо хора играл ансамбль «Золотой ключик».

Репертуар голосистого дяденьки стал ясен с первых минут выступления, он представлял попурри, что называется, из «песен радио и кино», среди которых не было ни блатных, ни зарубежных, точнее – западных.

Хотя , судя по какой-то благородной развязности, по мимике бледного небритого лица, он должен был знать кое-что в том и другом жанре.

Время от времени, произнеся очередной комплимент единственной слушательнице, он возвращался к уже прозвучавшему номеру, выделяя наиболее эффектную фразу: «а я такой, что за тобою могу пойти в любую даль…»

Обычно музыку в таких компаниях людей не первой молодости обеспечивал транзистор, однако на сей раз вместо него выступал живой солист, без гитары, без аккордеона.

Не знаю как ты, а лично я на тот момент не смотрел ни одного индийского фильма именно из-за того, что в них поют. Про Радж Капура слышал, конечно, с пеленок. Все эти «в русской шапке большой». Уточнять не будем.

Так вот – среди слушателей того бесплатного концерта выделялся человек в небольшой зимней ушаночке.

Уже осыпались сережки с тополей, показались одуванчики, и в школу меня водили в том самом костюмчике, в каком отвели туда в прошлом сентябре в первый класс, а этот – в ушанке.

Ходить с открытой головой он стеснялся, а никакой другой шапки у него не было, и купить ее ему было не на что и некому.

Дело в том, что Котя Зарыга, будучи сиротою, воспитывался в инкубаторе.

В самый канун весенних каникул его облысили, якобы за хулиганство, но на самом деле, конечно, из-за обнаруженных при медосмотре гнид.

К середине апреля, к «ленинским дням» курчавые волосы на морщинистом черепе Зарыги успели отрасти максимум миллиметров на восемь.

Тесную ушаночку он с головы не снимал, по целым дням пропадая во дворе, покуривая, а возможно и побухивая.

В инкубаторе он совсем не появлялся, пересиживая свой позор у бабки с дедом – чопорных малороссов, степенно посещавших театральные водевили из народной жизни.

Наиболее откровенные взрослые объясняли умственную отсталость и жутковатый облик Зарыги следствием неудачного аборта.

При самой дружелюбной попытке сорвать с него шапчонку, чтобы посмотреть, как выглядит его лысая голова, Зарыга приходил в бешенство и лез на обидчика с кулаками.

Котину тайну знал весь двор. Да и какая это была «тайна»?

Примерно такая же, как то вадюшино приключение на чердаке с «армянином».

Разговоры об ужасных способах избавления от нежеланных детей любого возраста были почему-то очень популярны и практически не умолкали.

Однако мне по малолетству интерес к этой, скажем прямо, мало аппетитной теме был неясен и смутно неприятен.

Зато! Слышишь, Стоунз, зато вполне безобидную тайну поющего дяденьки я раскусил почти момнетально - перед нами выступал типичный «пересказчик фильмов»!

Человек, посетивший наш двор дождливым апрельским днем, определенно принадлежал к участникам оккультной самодеятельности, которые, подчас сами того не ведая, продолжают традиции дервишей, странствующих шаманов. Он представлял позднее поколение  товарищей, практикующих городское вуду под видом полупьяного шутовства. Вы меня поняли, сэр?

Разумеется, такие люди исправно ходят на работу, выплачивая алименты или налог на бездетность, делая почти все, что положено делать советскому гражданину.

Для маскировки.

Но в голове у них, словно у Коти Зарыги под шапочкой, вращается со скоростью чортова колеса целый калейдоскоп древнейших образов и знаков, которыми они готовы поделиться иногда с первым встречным, а иногда – наоборот, годами (как я к тебе или ты ко мне) приглядываются к потенциальному «ученику», достоин ли, не окажется ли дешевкой и слабаком…

Есть разные пути передачи – одни предпочитали делать это с помощью песен под гитару, время от времени внося изменения в и без того странные тексты, другие, декламируя с ошибками (естественно, умышленными) стихи широко известных поэтов.

Впрочем, обе категории крайне малочисленны, и встретить кого-то из вышеописанных людей с каждым годом становится все труднее. Чтобы исчезнуть, не обязательно умирать или разменивать квартиру, достаточно прекратить тратить время на так называемые пустяки, ты это знаешь не хуже меня, Стоунз.

Дяденька принадлежал к третьей разновидности.

Ему подобные алхимики-евангелисты пересказывают содержание фильмов, которые либо уже не показывают, либо на них трудно попасть в силу возраста или дефицита билетов, либо их не покажут никогда, потому что таких фильмов не существует в природе.

РАДЖ!!!

(пауза)

ТАНЫ!

Вор с убийцей подружился внятным речитативом пробормотал гость, затем после еще одной паузы, мученически вполголоса воскликнул: я должен воровать !..

Скорбно поясняя почему : мой отец был вором

И снова: а ты не знаешь, а ты не слы-ы-шишь

Что еще за «таны»? - спросил я у себя мысленно, не подозревая, что запомню эти «таны» на всю жизнь.

Слов - понятных и не очень было много, и они действовали как порнографическая открытка на школьника, который ранее ничего подобного не видел – вроде бы все, то же самое: вещи, люди, верх, низ, но это параллельный мир, где былью становятся совсем другие сказки.

Под лавкой, облюбованной адскими гастролерами. Не было ни одной бутылки, однако троица почему-то никак не трезвела.

Дядя! Давай битлов! – вечно простуженным, неимоверно высоким голосом скомандовал Котя Зарыга, подмигивая мне: ты ж у нас это любишь?

«Дядя» не оборачивался, пока не завершил монолог из картины «Господин 420».

Вообще-то он уже начинал надоедать.

Не нам. Взрослым. Пьяные живут по другому времени.

В угловом подъезде жил милиционер-болгарин, причем не рядовой.

У нас на каждой площадке свои алкаши и члены партии. Часто в одном лице.

В Истанбуле, нет – в Константинополе! – хлопнул в ладоши пьяный дервиш, чувствуя, что теряет популярность

Должно быть, в его представлении этот допотопный фокстрот-ориенталь соответствовал заказанным Зарыгой «битлам».

Кавалер в полубаках впервые нарушил молчание.

До этого он только ласково улыбался.

Положив руку поющему на плечо, он улыбнулся еще шире, и отчетливо по слогам произнес:

Ах ты ж Стам-бу-ля-ка !

Ну вот что, «Стамбуляка»! – тут же вмешалась партийная тетка из квартиры с двойным балконом (под одним  закопан доберман Мальчик) – пора закругляться, здесь не кабаре.

Так они же не бухают! – робко вступился было кто-то из парней постарше.

Хай человек поет, если ему хочется!

Нам тут тока Магомаева не хватало!

Мнения разделились.

Человек поет от сердца – негромко, но внятно произнес Котя Зарыга, - а Магомаев (он сделал актерскую паузу, словно решая стоит ли так говорить о Магомаеве)… поет так, шо из жопы искры летят.

Не то похвалил, не то унизил.

Зарыгу слышал только я. С этого момента мы с ним стали почти друзьями.

По крайней мере мы с ним не враждовали никогда.

Обменивались текстами блатных песен, напевая их друг другу, потому что писать он по-моему так и не научился.

Голос Зарыги.

Голос Вадюши.

Два диаметрально противоположных представителя дворовой фауны.

Два «нодди холдера».

Только весной семидесятого (по-моему все-таки семидесятого) никто не знал, как поет Нодди Холдер.

Каких либо ярких эпатажных шлягеров на слуху не было вообще.

Так себе, безликие «они прошли как тени» чисто по языковому признаку: англичане, итальянцы, французы – неинтересные иностранцы с указателя на подъезде: бензиненко, керосиненко , такой-то, такой-то, такой-то… ни одной взрывной, фантастической фамилии. Все так, как и должно быть.

А как не должно быть хуй отыщешь.

Упоминать «би тлсов" уже считалось дурным тоном даже в рабочих семьях, где магнитофоны сыновьям покупали не по окончании школы, а после армии.

Все будущие герои Клуба 27 были живы и по большому счету нахуй никому не нужны, пока живы.

Концерт окончен.

Народ рассосался.

Зарыга поломился на проспект - бычки сшибать…

Слушай, Стоунз! А что будет если я сейчас подойду к окну (мы уже говорили с тобой об этом «окне») и совершенно трезвым голосом произнесу, подобно Зарыге, негромко и внятно:

АХ ТЫ  Ж СТАМ-БУ-ЛЯ-КА!

Нам слишком хорошо известно, кто появится, если в безлюдном месте отчетливо и долго произносить клички определенно издохших собак.

Появятся люди с такими же именами.

Готовы ли мы ко встрече сними?

Тебе лучше знать.

Или ты не знаешь?

По идее должен знать.

Пиши.

26.III. 13.