November 4th, 2015

D

(no subject)

НАТЮРМОРТ

Cлова не понятые в детстве
как завещанье без наследства
погребены погребена
узнать осталось имена

тот майский жук в стеклянной банке
похож на царские останки
и пусть он больше не лежит
воспоминание жужжит

ямайский ром в бутылке плоской
похож на гробовые доски
которыми скрипит причал
в воде начало всех начал

и алкоголь под этикеткой
как плоский негр в плоской клетке
который лет уже с полста
глядит с журнального листа

чем описания банальней
тем матерьял оригинальней
хотя как летчику двух ног
вполне хватило б первых строк

лишь тех которые приснились
а те что дальше сочинились
возникли сами по себе
могли б и дальше выть в трубе

но звезды соцсоревнований
не могут подсказать названий
забытых песен миллион
тем более из тех времен.

*
D

(no subject)

НОЯБРЬ (ПОЛНАЯ ВЕРСИЯ)


Старуха смотрит свой твин пикс
старик гоняет джой дивижен
и ртутный столб как хуй без икс
перед паденьем неподвижен

а старику уже за сорок
старухе тож под пятьдесят
и ценники на еврохоррор
как листья желтые висят

и скорбным голосом лу рида
покуда тот не сдох пока
всё за разбитое корыто
бранит старуха рыбака

на вечеринку в стиле совьет
старуху больше не зовут
хибара в ближнем подмосковье
её осенний голливуд

где можно в тесте съесть котлетку
и автоматы с газводой
и шейк любимый танец предков
под мулермана с далидой

приходится бродить снаружи
а всё как будто взаперти
и листья оседают в луже
как будто цены на сиди

напрасно по дурной привычке
приобретенной в жизни той
она изжарила на спичке
пузырь от рыбки золотой

чтобы исполнила желанье
о лучшей жизни и лавэ
не хватит рыбьего дыханья
волшебной рыбьей голове

и восемь букв не-на-ви-жу
блестят во рту как восемь фикс
старуха слышит джой дивижен
а старику видать твин пикс

и скорбным голосом лу рида
он заклинает чтобы мох
покрыл разбитое корыто
сплетенья рук, сплетенья ног.

*
D

(no subject)

МАЛЕНЬКАЯ ХИРОСИМА
Читая, как Александр Флит пародирует Павла Далецкого (Далецкий, это советский Лафкадио Херн, влюбленный во все японское), так и хочется посоветовать плюнуть на “мисиму”, которого до сих пор не могут забыть некоторые оболваненные товарищи.
Вот она, ваша “мисима”, вся тут на двух страничках виртуозной прозы довоенного качества.
РАЗМЫШЛЕНИЯ И РАССУЖДЕНИЯ НА ФОНЕ ЯПОНСКОЙ ПРИРОДЫ
Писатель Халатоку проснулся. Розовый дым сквозь сизую пелену тумана уже клубился над заливом, переливаясь всеми оттенками прекрасного.
Халатоку вскочил и стал делать рисовые пирожки.
- Если смерть - это точка вселенной, то жизнь - это только запятая, а желание смерти - точка с запятой. Протяжение ведет к достижению. Достижение - к поглощению. поглощение - это ультрасознание. “Ультра-я”, это уже не просто “я”, а “я” - во вселенной.
Халатоку сбросил древесного клопа с рукава и опустил пирожок на сковородку.
Вдруг он вздрогнул. Его щуплая грудь заколебалась. Он наклонился и поднял с золотистой циновки зеленого, как изумруд, клопа и положил его на темно-коричневую ладонь.
Клоп старательно пошевелил лапками. Спина клопа была тронута бронзой, а лапки были чуть розовые от восходящего солнца. Грудка клопа переливалась всеми оттенками дымчатого опала зари.
Ветер веял, раскачивая криптомерии. Тонкий аромат подгоревшего риса привычно щекотал чуть волосатые ноздри писателя, которые заметно розовели с восходом солнца.
Халатоку, держа клопа на левой ладони, правой рукой подбросил на сковородку еще один пирожок. Пирожок задымился в абрикосовых лучах утра.
Халатоку бережно поднес клопа к стеклам очков.
- Чтобы познать поглощение, надо осилить отталкивание.
Чтобы поглотить надо выпрямиться.
Выпрямление - путь к прыжку.
Прыгают только сильные и смелые.
Прыгайте, господин Халатоку. Прыгайте. Смейте...
Горы склонили синеватые гребни и пропустили солнце. Мохнатый японский жук. отливая фиолетовой палитрой, заполз в дом. Халатоку посмотрел на него невидящим взором. Падала хвоя. Стрекотали птицы.
Халатоку положил древесного клопа в шкатулку из красного дерева и вышел из дома.
Сухие коленки писателя дрожали. Его коренные зубы выбивали дробь с четкостью барабанщика. Земляная мышь, двигая бровями, пробежала по своим делам.
Какой-то зверь небольшого роста прыгнул в дупло и принялся насвистывать веселый мотив.
- Его поглощение - это начало становления, надо поглотить.
Поглощайте, господин Халатоку, поглощайте...
Халатоку уселся на пень под криптомерией и открыл осторожно шкатулку.
Клоп, предчувствуя недоброе, вздохнул и пополз по лакированной стенке шкатулки, блиставшей древним вишневым лаком.
Криптомерия мерно раскачивалась и гудела.
- Смерть - это высшая точка. Надо эту точку поставить твердой рукой, если надо - даже не рукой, а лапой. Зверь - это извечное поглощение.
Чтобы поглотить, надо иметь мускулы зверя.
Тренируйтесь, господин Халатоку, тренируйтесь...
Халатоку поставил шкатулку с клопом на пень, сиреневый от игры света и тени, и стал тренироваться. Он поглотил три бочонка лососевой икры и две дюжины желтков. Заел все это большим бруском масла. Жиры и углеводы вошли в тело Халатоку.
К вечеру писатель наполнился бронзовой силой.
Узкая тропинка вела на поляну.
День склонял в голубой залив оранжевые верхушки криптомерий - закат проливал последние капли золота.
- Если становление - венец состояния, то пусть оно наступит, - медленно произнес Халатоку, раскрывая шкатулку и извлекая клопа.
- Пусть он умрет!
Халатоку, поместив клопа в центре левой ладони, стал медленно придавливать насекомое - большим пальцем правой руки, прижимая его к ладони.
Клоп, почуяв поглощение, пытался отбрыкнуться конечностями, но Халатоку нажимал все сильнее. Сердце писателя билось. Не прекращая прижимать клопа, он острыми зубами вытащил и з кармана блокнот и вечное перо.
Клоп испустил дух, окропленный последней багрово-черной каплей закатной крови.
Халатоку сбросил клопиный труп с ладони и, присев на пенек, лихорадочно стал набрасывать главу о жизни и смерти.
*
1958