April 3rd, 2016

D

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДНЕВНИКА '85



Черненко уже никто. Лысому, который на первый взгляд напоминает Бернара Блие в "Высоком блондине" при мне с главпочтамта посылала телеграмму жена знакомого политзэка, которому намотали второй срок, и этот лысый уже тогда был якобы вторым человеком в политбюро, что ли... теперь поневоле придется и за ним следить. Фамилия актерская, но ебальник совершенно пустой.
Данченко озадачил с утра пораньше до такой степени, что пришлось ебнуть остаток водки - его слова имеет смысл привести целиком:
"Такою сволочью способен стать только тот, кто "жил с родителями за границей!"
Я так и не осмелился уточнить, кого он имеет в виду, среди наших общих знакомых таких было только трое - один сидит за квартирную кражу, другой давно в Москве, а третьему в пятом классе проломило голову грибом на детской площадке... был еще один, четвертый мальчик с идиотски срисованной обложкой Strange Days в рамке на серванте, но эта история не имела продолжения, и Данченко в ней никак не замешан.
Лишь когда Данченко отправился допивать в театр, я подумал об Альбине, которой он перед новым годом чересчур бурно восхищался, обещая Манде Ивановне полное взаимопонимание, поскольку "человек жил с родителями за границей, где и мы с тобой, Ленчик, скоро будем!"
Данченко иногда способен произносить вещи, не имеющие отношения ни к одному лицу или событию в действительности, он цитирует будущее, а с прошлым ведет себя как гимназист в публичном доме, наслаждаясь мертвечиной и выдавая невежество за невинность.
Видал, Гарольд, кого они избрали? Они вот такого себе избрали! - орал мне год назад, потешно втягивая голову в плечи, Гуго фон Шлецербах. Теперь оба они там, официант-наркоман и глава государства, в одном измерении, куда неплохо бы отправить да всех, чего уж там, тех, "кто жил с родителями за границей".
Хотя жирненькая жертва Азизяна, сын инженера, построившего какую-то хуйню в Сирии был по-моему безобидный, заторможенный малый, он даже не обижался, когда Азизян коверкал его фамилию, говоря вместо Потомако, "потом - в сраку".
Значит все-таки сволочь Альбина, а не кто-то из тех троих?
Я как-то совсем забыл, что сволочью может быть и самка "самой опасной дичи"...
*
D

ГЕЙ ГЛАЗАМИ ГРАФОМАНА

Трагическая фигура наделенная магнетизмом миража в пустыне, отнимающего жизнь в обмен на надежду. Да он и был для здешних мест миражом еще в ту пору, когда фамилия Гей ни на что никому здесь не намекала - чем-то вроде всадника без головы, который появляется лишь на середине романа, чтобы как-то оправдать эффектное и завлекательное название банальной любовной мелодрамы.
Обезглавленному артисту петь нечем, даже если его голова - образец совершенства, размещена по дюжинам обложек, от которых без особой паники шарахаются рыночные клиенты, чьи головы на месте, но в них не придет послушать голос того, кто внутри.
Марвин Гей в СССР был астронавтом, принявшим строительный карьер за ландшафт иной планеты, и любой его потенциальный слушатель становился вторым членом экипажа в трагикомической ситуации, напоминающей, что от нас далеко не улетишь.
Вы думаете, что вы на Марсе, а всего в десяти километрах от вас прокладывают местный БАМ, или строится банальный жилмассив, где все как один в гробу видали этот ваш “мотаун”.
Только желающих послушать Марвина Гея лично я не встречал, смутно подозревая, что рано или поздно они появятся, возможно даже во втором или третьем поколении, задним числом проставив даты и обстоятельства. Даже тех, кому надо было от него избавиться встретить было нелегко, поскольку они стеснялись своих проблем.
Отдельные товарищи могли либо кивнуть на I’ve Heard It Through The Grapevine, лишь потому что ее на полстороны монотонным джемом размазали Криденсы, либо выделить сентиментальную You, благодаря версии Three Dog Night - любые другие рассказы на эту тему не заслуживают ни малейшего доверия.
Нелепая бытовая смерть ни чем не помогла артисту, который и в живом, по бабкам более чем доступном состоянии никого никогда не интересовал.
Понадобилась назойливая клиническая промывка более молодых мозгов, чтобы где-то к середине девяностых наиболее травматические альбому Марвина Гея семидесятых потеснили Стиви Вандера и Эрс, Винд энд Файр, чтобы в них начали “вникать”, наслаждаясь запоздалым реваншем, как имперец-мастурбатор упивается зрелищем танков на улицах Праги в черно-белой, как родительское порно, кинохронике.
Клинический, сырой, прохладный и зыбкий культ Марвина Гея создать все же удалось, но его создатели страхуясь, переключились - сперва на более абстрактный фри джаз, затем - на более престижную классику, чтобы выйим на пенсию под музыку, так сказать, Вивальди.
Марвин Гей не всегда был пленником сумеречных настроений и мучеником сексуальных фиаско, и две трети его наследия, в которых он безоговорочно предстает как солнечный гений, обладают мощнейшим иммунитетом от посягательств аналитиков и специалистов.
Но этот сентиментальный “дон жуан” умер вмести с Тэмми Террелл.
В общем, граждане, любите Гея в себе, а не себя в Гее.
*

Marvin Gaye Too Busy Thinking About My Baby