July 14th, 2016

D

BUCK ТАК И НЕ СТАВШИЙ БАКОМ

У деревянных бошек есть привычка, подцепив одно иностранное слово, мусолить его до изнеможения, как единственный квачь для всех сосудов с отверстием в доме.
При этом, пока полюбившийся сорняк крутится на языке, они строго избегают синонимов, в крайнем случае подменяя их сорняком из местного жаргона.
Так, например, в период джинсового бума, все кому не лень говорили “коттОн” (несмотря на то, что девяносто процентов “фирменных” джинсов были подделкой), но совсем не говорили, скажем, denim.
Примерно так же обстоит дело и с их симпатиями в области зарубежной эстрады и даже рок-музыки - выберут себе наркоманишку по душе, и сперва носятся с ним, потом делают вид, что носятся, пока не передадут эстафету новому поколению.
Возможно, это не так уж и плохо, не смотря на отталкивающий вид пантеона деревянных бошек в целом.
Одним из последних словечек, которое они смаковали при мне, было “реднек” - вырожденец из американской глубинки, в сравнении с которым те два крестьянина, что лошадиный хуй едят, просто два академика РАН.
Я плохо представляю себе вырожденца, готового слушать то барахло, которое слушают деревянные бошки, что тоже, в общем-то не плохо и для нас и для Дяди Сэма, так похоже и не осознавшего, какая скользкая и подлая сволочь его бывшие “союзнички”.
Но дело не в этом, а в том, что сегодня, но в пятьдесят девятом году, великий Бак Оуэнс выпустил первый сингл на этикетке Capitol, но человек по имени Бак не имеет шансов на популярность в СССР.
Найти его диски просто так было нереально, а заказывать унизительно, поэтому первые три его шедевра я услышал в исполнении другого гения, чуткого к гениальности коллег - Рэя Чарльза. Причем одну - про “Тигра” в советском сборнике “Искристый водопад”.
А само имя разобрал в песенке Криденсов, чей суррогатный стиль на тридцать пять процентов Booker T & MG’s, а остальное Джеймс Бертон и Бак Оуэнс.
В случае с этим гениальным и влиятельным исполнителем мне до сих пор не ясна разница между недоступным и неприкосновенным, мясным, если угодно, и молочным.
Почему одно приедается и проникает, а другое не приживается и не берет за “душу” - хотя по сути это одна и та же, в данном случае, музыка одной эпохи.
Возможно, частичные близнецы-обитатели параллельных миров и в самом деле не должны скрещиваться и путать свое предназначение, как слова иностранного происхождения не должны соседствовать в речи благородного человека с дикарским диалектом аборигенов.
Как стержни согласных букв должны занимать незыблемое положение среди зыбких и текучих гласных, отвечая за точность священных текстов.
Бак Оуэнс - эталон подобной точности.



D

ИНЖЕНЕР, ПОДРОСТОК И ЧЕРНЫЙ ВОКАЛ



Впервые Хэнка Болларда на пластинке я услышал, зачем выдумывать, зимою семьдесят седьмого.
Пластинка была короткая и бракованная. Пожилой инженер - баловень разрядки, слетал в Нью Йорк и припер оттуда, мечтая нажиться, красивую сумку уцененного говна.
Хенк Боллард на ней шел вторым номером после дурно записанной инструменталки Билла Доггетта Honky Tonk. Его вещь называлась Finger Poppin’ Time, и с первых секунд было ясно, что это за человек, как он повлиял на Чебби Чеккера, а через него и на дальнейших проводников веселой ритмичной музыки с долей эротизма и атлетизма.
Пластинка была порченая, туповатый инженер с еврейской фамилией, почему-то исковерканной, как саунд на этом диске, ломил сумму, провоцирующую скорее не антисемитизм, а неудобное сочувствие типа “лечись, дружище”.
Я уже слышал Finger Poppin’ Time в исполнении одной белой группки начала семидесятых. Старательно спетая и сыгранная, она не гармонировала с остальным материалом в альбоме, продюсером которого был, если не ошибаюсь, Тодд Рандгрен.
Возможно это была попытка повторить успешное воскрешение Гранд Фанком более известной Locomotion.
Диск наивного инженера был чем-то вроде капли экзотического алкоголя в графинчике у жмота.
Это был до идиотизма халтурно составленный и куцый сборничек девяти старых пьес, диссонирующих друг с другом, включая раннюю, менее ударную версию Only You, вальсок про башню из слоновой кости с жутковатым припевом,никем не любимый и непонятый здесь хит Tossin’ and Turnin’, подделку под Билла Хейли Seventeen, плюс упомянутый выше и подзаебавший меня лично, Honky Tonk.
Но - зато там был и недосягаемый Little Willie John (под чей Fever в ту зиму чавкала носками по полу советская молодежь, понятия не имея, чья это вещь) со своею Talk To Me, и оригинал Dedicated To The One I love великих Five Royals, которую можно гонять бесконечно.
Большие диски этих людей можно было разглядывать лишь на картинках, облизываясь. Только, боюсь, мало кому в ту пору хотелось это делать.
Народ молодился и модничал, дрыгая под Бони Эм ногами, которые кому-то оторвет в Афганистане, а кому-то отрежут после экспериментов с алкоголем в период сухого закона.
Зато пока - “франтим, понимаешь, напропалую!..”
Я отлично понимаю, что малоинтересные посторонним (тем более, я, скорей всего, уже делился ею в недалеком прошлом) истории такого рода следует не излагать на бумаге, а рассказывать по телефону, но мне в данный момент некому позвонить.
D

СОЛЯРИС

Нет, самое страшное для виниловой души, не тот рубеж, за которым, из-за длинных волос со спины, начинают окликать старухи:
“Ой! извините, мужчина, я подумала, что вы Карповна!”
А тот момент, когда за спиной у него вырастает и маячит сынок - “мальчик” лет сорока, который умеет правильно мыть и выпрямлять без машины.
*