July 20th, 2016

D

НАВОЗ И НЕДВИГА

В принципе совершить бессмысленно подлый поступок способен любой из нас, и покойный Саша Навоз не был исключением.
Это наследственное стремление к реваншу за плоды непонятных побед и компенсация прибыли от реализации тех плодов, что нашим воспитателям и предкам даже понюхать не дали, заменив раздачу деликатесов праздничным салютом с искрами, вылетающими будто из каменной жопы в центре красной площади. Искрами, которые в карман не положишь, опасными, как магниевая стружка.
Подлость служила импульсом прямой противоположности - чем ниже ты выступил в одной ситуации, тем возвышенней будешь выглядеть в другой.
Навоз гадил по-нарастающей, и с каждым годом всё сложней становилось припомнить что-либо интересное и необычное, ради чего эту сволочь стоило терпеть рядом с собой.
Впрочем, я, конечно, помнил, чем был полезен Навоз, скользкий и лживый, как дамочка из конструкторского бюро.
Он обладал... вернее, у него отсутствовал иммунитет перед иррациональным и абсурдным, и его легко было втянуть в наши опыты по изменению сознания и даже отчасти действительности с помощью слов.
Прививка от “антисоветчины” действовала исправно, не даром мать его служила медсестрою в медпункте КГБ.
Но это было нормой для городской молодежи тех лет - демонстративное шараханье от разных видов нонконформизма, от критики режима до некоторых сексуальных практик, по крайней мере на словах и на публике.
А тайная склонность к такого рода “отклонениям” совершенно справедливо считалась материалом для шантажа в супружеской и родительской среде.
Навоз презирал Азизяна, и Азизян презирал его еще больше, но Азизян создавал безумное и прекрасное, а Навоз лишь поддакивал и хохотал, причем хохот у него начинался с буквы “д” - дыгыгыгыгыгы.
Мы переделывали модный слэнг, заимствуя у взрослых безобидные слова, и образуя с их помощью несовместимые сочетания. Предела этому монстротворению не полагалось.
За год до того, как панк-рок стал общеизвестной сенсацией, меня стали раздражать длинные волосы, и музыка, связанная с ними, которую тоже хотелось как-то унизить.
Азизян воодушевился, Навоз ликовал тоже. Чутье подсказывало - мы играем на опережение, причем бкз самообмана и фальши.
Военрук Недвига, денди пронинского типа (по отзывам, я военное дело не посещал) тоже брезговал новомодными словами-сорняками не меньше, чем я.
Он говорил не “патлы”, тем более уж не “хаир”, а просто “чуб”.
В зависимости от формы прически, он называл её либо “хвостина”, либо “коробка”.
Конечно, майор этот и фронтовик импонировал мне куда больше, нежели носители “хвостин” и “коробок”, но мы едва ли смогли бы найти общий язык при личном общении.
Хотя, четыре года спустя, на поминках по моему деду мы достигли с ним полнейшего взаимопонимания. Он оказался пессимистом и стоиком, хорошо знающим цену советской власти.
Итак, взяв, благодаря Недвиге, за основу слово “чуб”, мы стали говорить вместо “поп-музыки”, соответственно, “чуб-музыка”, приводя в бешенство тогдашних снобов и любителей позитива.
Без матюков и расовых оскорблений, мы доводили их до белого каления по одному и коллективно. и они, затравленно поглядывая на важных, но озадаченных пизд своих, совсем не знали, как реагировать - перевоспитывать нас или дать волю наследственной истерии советского человека, чью промежность пуще магниевой стружки, выжигает, как в фильме “Восхождение”, звезда, товарищи, несбывшихся надежд - причем, как мандельштам, так и константиновных.
Примерно в эту же пору один болван сплавил мне двойную антологию “Холостяков”, одиознейшего вокального трио шестидесятых годов, чье фирменное название никто не произносил правильно, как будто, оно могло вызвать Дьявола или припадок.
БачЕлорс, говорили самые отчаянные и бесстрашные, немного седея у нас на глазах.
Одиозней “Холостяков” считались только Walker Brothers и Бич Бойс, но ими гнушались физически, а “БачЕлорс” своим неуместным видом и саундом внушали суеверный страх и продавцу-остолопу и клиенту. Потели оба, можете мне поверить.
А тут еще три идиота нарочито громко произносят по очереди дикое выражение “чуб-музыка”.
Советский человек и без того чувствовал себя везде как в аду - генералом Карбышевым в заводской душевой и Зоей Космодемьянской на профсоюзном снегу лыжного курорта, но нам хотелось окончательно свести его с ума, чтобы, выманив на хребты сумасшествия, опрокинуть в пропасть, поймать на лету и повторить трюк.
Точнее, это мне хотелось, а Навоз с Азизяном только делали вид. Но я их не осуждаю. Даже это кое-что.


D

ВСЕ МЫ НЕМНОГО ДЕМИСЫ

Всеядный юноша показал мне мемуары старого дурака.
Вернее, фрагмент, посвященный концу семидесятых. Смысл этого жеста я уточнять не стал, потому что мне он и так понятен - об одном времени пишет ваш современник, что скажите?
Скажу совсем мало.
Все мы немного “демисы”, все с возрастом кабанеем и начинаем петь свой “Сувенир”.
Но это была только присказка, точку ставить рано.
Рассказывать о себе, когда время потрудилось над тобой, как крабы над выброшенным на берег утопленником, имеет смысл только то, от чего ты мысленно отмахивался всю жизнь, в надежде, что оно забудется.
Не обязательно о смертных грехах и крупных ошибках, пустяки в количествах тоже способны давить на психику не менее тяжким бременем.
Лично я, за отсутствием в моем прошлом масштабных событий, открытий или подвигов, предпочитаю мелочи, ибо они показывают какою неприметной может быть жизнь наделенного разумом существа, и каким трагически ничтожным оказывается её итог с точки зрения тщеславия и честолюбия.
Задача воспоминаний о собственном прошлом - саморазоблачение, демонтаж мифа о времени и о себе, вскрытие причин, по которым фокус не удался.
Но себялюбивый шизофреник рассуждает иначе - для него это шанс выпестовать безупречного супермена-близнеца, который в конечном счете оказывается прав во всем - от выбора фамилии при получении паспорта, до выбора напитков в возрасте, когда это вопрос жизни и смерти.
Так амбициозный отпускник выбирает путевку и место на пляже, и собственная подстилка кажется ему флагом маленькой, но гордой, и молодой, конечно же, здоровой, отважной и красивой как он сам, страны, а тряпки под остальными курортниками знаменами разбитых дивизий.
Омоложение, точнее, иллюзия его, проходит до известной степени успешно - пенсионер сочиняет объяснительную с энтузиазмом молодого специалиста, уверенного в своем остроумии и обаянии.
Убежденного на опыте детства и отрочества, что его простят за стиль изложения, закрыв глаза на очевидные факты, и не просто отпустят, а поймут с кем имеют дело, и где со временем неминуемо окажутся они, и кем в конце концов станет он.
В итоге получается нечто вроде попытки сталинского комедиографа снять ультрасовременную и оптимистичную картину при Хрущеве, например, “Русский сувенир”, которая выглядит как галлюцинация ребенка, отгоняющего дурные мысли, когда он уже успел совершить под их воздействием ряд дурных, но далеко не уникальных поступков.



D

ПАСЫНКИ ТОЛСТЯКА


Тридцать лет назад дебаты Типпер Гор вокруг "композиции" Коп Киллер казались чем-то вроде космической одиссеи.
Рэп в ту пору, говоря полусовременым языком, никому из здешних еще в хуй не уперся, да и слово "коп" знали единицы - аспиранты подпольных видеосалонов.
Но совдеп - большая бессмертная обезьяна, "автоматом" запрограммированная копировать любой каприз западной моды, доводя до абсурда любую тенденцию, авось прохиляет.
Особенно, если речь идет о несовместимых с жизнью извращениях.
Проблема шпаненка с пистолетом далеко шагнула со времен "Мальтийского сокола", где выведен бессмертный и беспощадный недомерок Уилмер Кук, так напоминающий нашего великого современника.
У современных уилмеров куков по обе стороны закона и океана имеются идейные и азартные покровители, готовые посмотреть, что из этого получится, и чей уилмер окажется круче сварен.
Так же в свое время один остроумный британский еврей упивался своим открытием - "единственная в мире группа с убийцей в составе".
Еще и со свастикой на исхудалой груди.
Оно и прохиляло, но еврей умер в нищете.
Термин, обозначающий в иерархии нуара неадекватного сопляка с пистолетом - needled up punk по-русски звучит менее эффектно, примерно как "подколотый петушок".
Украшение почти каждой современной семьи.
Ну как тут не посочувствовать кровинушке.
Тревожно жить среди взрослых, которые смотрят на смерть глазами недоразвитого маньяка.


D

ИСПОВЕДЬ



Я родом из Данвича
стал изучать
по записям миши гулько
на крики “зачем?”
я привык отвечать:
на нем рассуждает
мутко


вы родом из Инсмута
вам не понять
в чем цимес и в чем цмо-коко
а мне еще в детстве
хотелось узнать
над чем размышляет
мутко


товарищ из Аркхема
дал посмотреть
рецептики некромико
осталось лишь в глобус
той бяки втереть
что волосы
красит
мутко.

*
D

ПРОРОЧЕСТВО МЕРТВОГО ДРУГА

Скажу честно - лицо покойного мне никогда не нравилось. Он напоминал мне одного косоротого скупщика антиквариата с малого рынка, которого не дорезали еще при Ивашко.
Такие же светловолосые арии не брали меня на работу, выгоняли с работу, вынимая из казенной тумбочки личный ондатровый штраймл, предлагали вступить в комсомол, когда полстраны мечтала, чтобы в союз вступили войска НАТО... в общем не мой это человек, но я и не телезритель, и хуево представляю, о чем, он собственно, оттуда варавил.
Но и у меня, как у персонажа рассказов, как оказалось, нашего с Мареком Гласко, любимого автора, который говорил “стой, куда пошел? - у меня же есть анекдот!” (there’s a story with it, если память не изменяет) тоже есть анекдот на эту тему.
Мы зачем-то бродили весь этот безлюдный вечер (надо бы проверить, не выходной ли) с Дугиным по пустынному, как на полотнах Де Чирико (транскрипция Киры Сапгир, “Руссая Мысль”, ‘81) центру Москвы.
Построенный на взаимных комплиментах разговор не клеился, бутылка с пивом Bexk’s разбилась в самом начале встречи под Юрием Долгоруким, когда я пизданул, что Костя Беляев одно время жил ва квартире Ляли Черной, чуть ли не над “Арагви”...
Не помню, почему, но наш променад завершился спуском в метро “Добрынинская”, и я лишний раз отметил, насколько нелепо выглядит человек, сующий контролеру удостоверение помощника Жириновского, чтобы сэкономить не помню сколько - хуйню какую-то.
Но оба создателя НПБ, как они друг про друга, и не раз, говорили, и не раз, люди патологически жадные.
На перроне, едва мы протянули руки, чтоб распрощаться, откуда ни возмись, появились любители соцопросов с телекамерой.
Не помню, что они спросили у Сашки, но в ответ он очень эффектно проорал:
СМЕРТЬ ШЕРЕМЕТУ!
И было это, господа, ровно двадцать лет назад, именно в эти дни, плюс-минус то да сё.
*