August 21st, 2016

D

РЫБНЫЙ РЯД 21. VIII. 15




Постоянно казалось

будто что-то стряслось

где кончался асфальт

и плодился лосось

словно в дачной избенке

повесился гость

или в горле ребенка

застрявшая кость

снилась дочь диссидента

с большим животом

и бобинная лента

в камыше за мостом

постоянно сквозит

помешательство в щель

ацетоном разит

фаршируют форель

выбивая дубленку

на штанге ворот

он твердил побасёнку

о масле без шпрот

постоянно казалось

в незнакомых дворах

пересилит усталость

хронический страх

подавиться осколком

осколком костей

и смотреть как синеет

кожа рук до локтей

разрушая просроченный

маленький мир

карусель обесточили

не работает тир

разогнаться попробуй

и лбом протарань

дверь пустой оркестровой

где дешевле тарань

пахнут мясом сосиски

золотится асфальт

и живет без прописки

над тобой эфиальт

у соседей навагу

фаршируют с восьми

дрессируя собаку

повторяют "возьми"

что-то делают с рыбой

амбрэ будь здоров

превращается в дыбу

эшафот маляров

на открытке из ялты

колоски ордена

говорит эфиальту

отпускница-жена

здесь противно как в луже

при полной луне

под тобой еще хуже

это  он обо мне

я блуждаю дворами

от тоски без ума

где разводят гурами

в ванне держат сома

из кубической кухни

как пожарный кишку

кто-то шепчет "эй ухнем"

разрубая треску

у торговки фень шуем

выяснять мне претит

кто кого фарширует

кто кого здесь коптит

кто и чем разрубает

замороженный пласт

и кого не пугает

звание иконокласт

соблазнительна правда

словно воблы мешок

мертвеца перепрятав

истолкли в порошок

здесь когда еще не было

этих чертовых свай

и меня переехал

упраздненный трамвай.


*

D

ВАРИАНТ МЕМУАРОВ

"Активистка из группы "Большое и красное" отрубилась, и тогда моя будущая бабушка, воспользовавшись

замешательством секьюрити, быстро стащила со спящей лосины,надела их на себя и, словно "мать мария" в газовую

камеру, вошла в клубный туалет, где ее уже поджидал будущий отец моего папы, в ту пору битмейкер Вихрь..."
D

ЗМЕИНЫЕ ЯИЧКИ АПОЛЛОНА

Сорок с лишним лет назад, когда кремлевские маразматики выпихивали Солженицына и грозили атомным возмездием единственной порядочной стране на ближнем востоке, в нормальных условиях нормальные люди уже создавали вот такое.

Здесь такому противопоставить нечего, потому что такого здесь не было, нет и не будет.

А что же в таком случае есть, добротное, серьезное, но молодежное?

Всё то же - косноязыкий царский мракобес Константин Леонтьев и гитлеровский “мыслитель” Мартин (тот самый “дедушка Мартышка” , что забили кирпичом у Рубашкина) Хайдегер - персонаж со скачущим в больной голове ударением.

Есть еще какой-то Карл Смит - юрист, и тоже гитлеровский, но, по-моему, единственное, чем любезен он народу, это его нацистское прошлое.

Оно вообще не дефицит, и его можно отыскать у многих, при желании даже в самом себе, но у нас оно какое-то жиденькое, лицензионное.

Чтение Леонтьева напоминает корявый перевод с французского, который человеку, искавшем на книжном толчке Дрюона, засадили под видом эротики.

Розанов по-крайней мере приправлял свои писания еврейской темой, но у Леонтьева, который явно не подозревал, что его - подмороженного, через сто с лишним лет разморозят в гниющей России, этой традиционной приправы практически нет. Там в основном “гамбетта” - еще одно имя с шизоидным ударением.

“Сахарна - любовь моя! опубликую “Сахарну” и тогда меня сто процентов убьют твои друзья-сатанисты!” - так тридцать лет назад кричала мне фигуристая дочь видного поэта-красносотенца. Она боялась располнеть и хотела умереть сравнительно молодой.

Но жива до сих пор, и, по-моему, так же квасит.

А “Сахарна” оказалась на дух никому не нужна, потому что жупел антисемитизма из ремня приводного и подстегивающего выродился в тормоз, в приросшую к телу немодную вещь.

Кстати, “сахарна” тоже слово с непонятным ударением.

Ведь чьи дети лезли в патриотизм - нашего второго сословия, спивавшегося, так и не сделав карьеры в третьем мире. Отпрыски высших каст сразу получали более солидные сферы.

И, конечно же, невнятный “дедушка Мартышка” вместо очевидных эсэсовцев, куда удобней одиозного фюрера, так как позволяет сохранять “честь и верность”, избегая упреков с обеих сторон, не порывая с романтическим прошлым.

В котором никаким Айзеком Хейзом, разумеется, не пахло.

Хайдегер, Карл Смит, это ближе к Вагнеру, которого журят, но уважают - это комплектующие для нашенского фюрера, “воронежской сборки”, к которому не придерется ни отец Карп, ни отец Поликарп, в миру ветеран СМЕРШа и синхронный переводчик русофобских текстов Чингис-хана.

Наш фюрер нечто по типу лучшей в мире евразийской жвачки “Саггыз” или сигарет “Союз-Аполлон”, где вместо обрезанного негросемита, на пару с русичем парит в уютной капсуле блондинистый арий с выставки, которую лично открывал сам Адольф.

Арий с яичками, которые так любили щупать южинские мистики, трансмутируя глистов в гадючек.



*



Isaac Lee Hayes, Jr. (August 20, 1942 – August 10, 2008)




D

СМЕРТЬ



Сидели два главреда
на нике турбиной
один сосал конфету
другой ходил больной


знал двоих оксан
гнал про группу кен
умер кортасар
обер манекен


один долбил старух
другой сажал кусты
а старый винни пух
раскручивал пласты


кошелек антиной
жопь вонючая
за кремлевской стеной
кастелуччи


но тут из лимузина
шагнул куПцевич ник
и жопою грузина
спокойно сел на них.




D

КУНА (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Никто не говорил “уговорить”, все говорили “подговорить”, имея в виду какую-нибудь по-детски примитивную подлость, типа отдать братьев-близнецов Чарных на растерзание волкодавам Эдвабника по прозвищу “Воня” и “Маня”.
Дегенративный Воня, сын коммуниста-начальника, бегал мимо меня за мицняком в майке с логотипом группы Love - лично для меня это был пиздец, потому-что редкую групченку я недолюбливал столь активно, как Love, хотя, по идее, всё в ней должно было мне быть по душе, и время, и стиль, но был в ней какой-то душок, падальный отголосок пожлаковского вытья, что-то такое, неисправимо советское, из того, что и пятью бачками не смоешь.
А тут еще растленный переросток Женя Неровный с идеей назвать наш будущий с Сермягою и Егором ансамбль просто “Любовь”.
Просто, как “Облади-блада” в исполнении АБЦ, которых Кривой-Неровный с азартом, как говорит Сермяга, воспроизводит.
Итак мне предстояло уговорить предков дать мне вынести маг во двор, договориться насчет удлинителя, усилителя и хотя бы одной колонки - акустика, я был уверен, будет как на танцах.
Изначально от этой затеи шибало чем-то стройотрядовским и пионерлагеным, нелепым, из недавнего чужого прошлого, где девочки танцуют с девочками под радиолу с Мануэлем, а мальчики на глазах у прожженных воспитателей присматривают катамита для оргии в полевом ангаре под шорох снующих в потолочной соломе крыс.
Словом, это была типичная для семидесятых блажь, которую прощают, но запоминают и родственники и соседи и сверстники - типичный для моего поколения заёб.
Скажу заранее, ни на какой зажимбол в медленном танце с кем либо из дворовых чувих я не претендовал, я заранее упивался бессмыслицей моего замысла, почти как Нерон или Гитлер, только ничтожней.
Света Кауфманн отнеслась к моей идее спокойно, как её отец-архитектор, благородный австрийский джентльмен-антифашист, вероятно, отнесся к аншлюсу, она считала меня бесхарактерным гением, которого в будущем будут осаждать психопатки.
В общем все было на мази, я заручился поддержкой сионистского лобби. Могильные Камни сделались моей любимой группой, я даже запытал Глафиру, есть ли у них второй альбом, понимая, что его нет.
В брюках и пончо при лунном свете Кауфманн была вылитый Кен Хенсли, кстати.
Но тут, однажды, без каких либо предпосылок, на ровном месте, я не обнаружил, а ощутил, что мои мысли читает, кто бы вы думали - Куна.
Младший из троих братьев от разных отцов, где у каждого была дурацкая кличка, а у Куны даже две. Родные называли его ЧирИка.
Я подозревал, что этот рыжеватый тип балуется телепатией, в конце концов паранормальные способности не зависят от интеллекта.
Мы не общались годами, с тех пор, как дождливым полднем осенних каникул сложили, вышагивая по периметру песочницы, буриме:
елки-доски
хуй плоский!
У клана Куны-Чирики был еще и умственно отсталый кузен Фёдор, с которым у меня, кстати, были прекрасные отношения.
Но Куна выглядел опасно. Его не интересовало ничего из того, что интересовало меня.
Это был враг, опасный тем, что он “дурак и сволочь”, как сказано во французском
фильме “Кто есть кто”.
Кстати, инспектор Массар оттуда вылитый Куна, шёб ви знали.
(продолжение следует)