December 8th, 2016

D

из прошлогоднего

Если кто помнит, из всех полудозволенных выкриков у доведенного до ручки советского человека лучше всего получалось возмущенное "прекратите издевательство!", хотя возмущение это было игрой, поскольку прекращать издевательство никто не собирался, и он это знал, равно как знал он, что ради издевательства все это и не прекращается, в том числе и его вопль, и он будет еще больше выбит из колеи, если оно вдруг, хотя бы временно, прекратится.
D

Советский человек всегда был клептоманом..

Советский человек всегда был клептоманом, причем, несмотря на дефицит, что-нибудь спиздить было не проблема. В конце концов спиздив что-то не то, его - чуточку игры воображения - всегда можно было выдать за что угодно, даже за то, что надо.
Проблемой было что с этим дальше делать, "когда прошла весна, когда ушла любовь" - куда девать, перед кем красоваться и т.д. А выбросить и жалко, и страшно, потому что без демона-консультанта советский человек глух и почти слеп. Но и консультант ему - повзрослевшему, мнительному тоже уже как-то некстати.
Таким образом наши эстеты и коллекционеры жили в режиме осужденного насильника - пять минут кайфа и восемь лет воспоминаний, повторяя чужое пройденное.
В точности так же ведут себя и немногочисленные паразиты Школы Кадавров, щеголяя эрудицией, отсосанной сквозь замочную скважину.
Пипин Томы, вместо фигуристой Леди Годайвы, увидевшие себя голой жопой задом наперед верхом на ишаке-близнеце. Ковбои.
*
D

Сергей Обрадович - Призрак



Трепещущий сгусток бессонных дорог,
Пылающий дымный след,
Металла и камня недвижный поток,
Реклам лихорадочный свет.

Над смрадом казарм
И гангреной лачуг
Тюрьма - его торжество,
И золотом жирным сочились вокруг
Дворцы и храмы его.

Он салом витрин оплывал,
И рос
До апофеоза торг;
Он символом злым над тобой вознес
Последним убежищем
Морг.

Ты занумерован и замкнут в круг,
От конвейера неотделим;
Как будто не кровь в мускулах рук,
А масло машин по венам сухим.

В лабораториях, в мастерских,
У стратегических карт страны,
Над аппаратами желчью ник
Огнепоклонник Войны.

Как желтые головы, колбы в ряд;
Здесь хлор змеился в трубе...
(Сынишка беспечный, ведь этот яд
Готовят враги
Тебе.)

А в свете реклам,
Среди калек,
Под накипью дымящихся крыш,
Метался, обезумев, человек,
Как в пламенной мышеловке мышь.

Недолог выбор, когда - ни гроша:
Отрава, петля, колесо.
Над самоубийцей, тиной дрожа,
Канал замыкал кольцо.

Как самоубийца, задыхался закат
Под лязг алюминьевых птиц,
И гнойный вздымался над городом чад
От боен и от больниц...

- Товарищ!- тут я услышал зов,
Над Красной площадью бой часов,
И чужедальной жизни иной
Призрак исчез предо мной.

Мы шли весенней веселой толпой,
Мы улицей шли родной.

Созвездье Кремля сияло нам,
И сверстники наши вокруг
Трудились, склонясь к станкам,
                      к чертежам,
Не покладая рук.

И звезды, как птицы,
В стропилах, в листве,
И прадедом властвовал дуб,
И месяц прорезался в синеве,
Как первый и крепкий зуб.

Отчизна! Мы молоды и сильны.
На страже на всех рубежах страны
Стоим с открытым лицом...
Сынишка затих на коленях жены,
Под жарким, тугим материнским соском
Захлебываясь молоком...

Еще бездорожье: проселки да гать.
Преград и невзгод нам не миновать,-
Но труд наш в почете,
И солнце в чести,
И дружной поступи нашей под стать
Песня в дороге
О молодости...
D

.




Специально я за такими вещами, конечно, не слежу, однако последнее время систематически читаю у деревянных бошек - прямо какая-то цепная реакция, что ряд благородных британских групп, это, как они выражаются, "уг".

Причем, в основном это деревянные бошки с каких-нибудь "нижних на дону", но с "концами" в мегаполисах.

До сих пор не могут простить свободному миру, что в эпоху "Сержанта" и "Сатаника" ихние папки с мамками не дефилировали на Портобелло Роуд, а бегали мочиться на грядки в своем "нижнем на дону".