December 10th, 2016

D

Покуда никто из ретро-лидеров больше пока не сдох...

Покуда никто из ретро-лидеров больше пока не сдох, а фиделя уже поховали, имеет смысл сказать пару слов и по этому ничтожному поводу, пару слов практически ни о чем.
Я даже записал их на закладке к мягкому изданию “Пана Халявского”, с которым не расстаюсь в моих редких поездках.
Забавно было наблюдать сразу после кончины, как суетливо новое поколение приспособленцев пробует прилепить труп кубинского лидера к действующему пигмею, от которого, как им кажется, зависит их будущая сытая жизнь.
Ладно там старики шестидесятых годов, млеющие при виде спецовки вместо привычного пыжика на большом начальнике. В детстве я презирал этих взрослых “идеалистов, у которых почему-то никогда не находилось доброго слова для Сахарова или, тем более, еще “каких-то” отщепенцев.
Правда потом - когда и без язвительных напоминаний, этим инженерам стало ясно, на что ушла их жизнь, вылезло толстожопое со стрижечкой каре и пошло от их имени брехать про империю, пенсионерам, так же пошло, но простительно повторявшим из года в год “фидель порядочный человек”, было уже всё равно, кто и зачем, выгоняет их, старых, на панель старческой солидарности.
Противно их - сорокалетних было слушать, противно на них - ныряющих со скал, было смотреть, но старость всё спишет, как бывало не раз.
Только нынешние кого пытается наебать? Те - себя, а эти кого - не понятно.
Ни один лидер третьего мира так ничего и не дал советскому человеку - брали всё, что можно, и с нахальством юродивых требовали еще. Поэтому сказать что либо рядовому человеку об этой цыганистой прорве, скучнейшей и бессмысленной было совсем нечего - кто-то просто пиздил наши калории, отнимал время репортажами, мозолил глаза противной мордой в береточке, с привинченной для ориентира красной звездой, присваивал еще нечто жизненно важное, чему мы и названия-то не знали, нечто нам самим не понятное, а подсказать было некому.
И всё это, заваливая в ответ прилавки промтоваров пластинками с невыносимой кубинской музыкой, а табачные отделы поганейшим кубинским куревом, которым брезговали даже извращенцы.
Вшивые “военные советники” и строители возвращались с острова свободы так, словно их обобрали в отпуску. Разочарованные дети, втиснутые в потесневшую за годы командировки советскую робу (фирменного барахла-то не нажили), которую носили до отъезда, стыдились скудости впечатлений, и врали перед сверстниками еще больше взрослых. Но им никто не завидовал.
Здоровье подорвано, нервы расстроены, денег на книжке с гулькин хер, и память о зловонии туземцев.
В этой солидарности было что-то презренное, далекое и невнятное, вроде “второй семьи” пожилого военного, прознавшей о солидной республиканской пенсии, начисленной маразматику, и шлющей ему слащавые открыточки с прицелом поживиться.
“Язык не поворачивается” - существует и такое ёмкое выражение, у рядовых граждан при слове “куба” он лежал пластом, а тех, кто понаглее, за сто с лишним лет до нас, описали русские классики, видевшие эту сволочь насквозь.
*
D

УМЕР ВИКТОР ШУЛЬМАН





Zazas, Zazas, Nasatanada Zazas

Основных уж давно не осталось, но продолжают уходить последние культовые. Без Виктора Шульмана, без его неимоверно смелых, ни на что не похожих интерпретаций общеизвестных вещей нам было бы намного тоскливей жить и скучнее выпивать, а на каком-то этапе до нас дошло, что, вкусив, этих тончайших нюансов, заметив их, как некое послание из потустороннего, мы и вовсе без них не проживем - что, по некоторым данным, означает наиболее декадентскую форму бессмертия, если его правильно понимать.

Спите спокойно, Маэстро, пока вы снитесь нам, а мы вам, нашему миру ничего не угрожает. Горячий привет товарищу Хоронзону!