January 14th, 2017

D

когда читатель прав

Vasily Dubovitsky: Блядь, да это же гениальный текст, курво!!!!!!!!! Почему 7 лайков, почему нет комментариев (восхищенных)???!!! Взагалі не розумію, що відбувається. Со всеми этими людьми.

Гарик Осипов: Вы сейчас произнесли вслух и отметили очевидное любому нормальному человеку. Казалось бы. Ответ на самом деле простейший - бздят и завидуют, завидуют и бздят. Бздят, как всегда, сами не знают кого и чего. Выглядят, конечно, позорно. Но за сорок с лишним лет я привык.

D

ГРОБЫ И КОЛХИДЫ

В принципе желающих поднять “знамя святого террора” на периферии хватало.
Разумеется, не вчера, а в начале восьмидесятых, когда, после олимпийского срама, туда, вместо “колхид” с кролями и колбасами, поперли гробы, управляться с которыми следовало без свидетелей, как это делают бедные родственники начальства, раздобыв дефицитную консерву.
Заполучив деликатес, они гадают, сколько дней его можно держать открытым и не травануться. Сколько дней простоит банка? - спрашивали себя блокадники развитого социализма, разутые и раздетые “гамлеты” с детьми: вскрыть или не вскрыть?
Вешать было легче . Вешать мечтали кто кого - одни “жидов”, другие “начальников”, но, как правило, тех и других, причем под “жидами” и “начальством” часто имели в виду не лиц еврейской национальности и руководителей, а просто советскую сволочь, как таковую, потому что каждый, кто об этом мечтал, прекрасно себе её представлял, как она в его конкретном случае должна выглядеть.
Редкий столб в воображении бунтаря не был украшен вражеским трупом в хорошем костюме. Как в кино.
По старинке ждали сигнала из Москвы, а диссидентская элита, поднадоев и властям и обывателю и самой себе, ждала материалы для “хроники текущих событий”, декларируя ненасильственные способы протеста.
“Почему не начинаете? Мы давно готовы! - осаждали вопросами залетного москвича парни в вонючих мокасинах, заплатанных техасах и клетчатых ковбойках с выгоревшими от пота подмышками. - И терять нам нечего”.
Это вам нечего. - парировал столичный холуй. - А нам, поверьте, есть что терять. Те же заказы, например.
Ух, ты! Расскажи! - оживлялись народные мстители, и москвич, делая больше, чем телевизионный агитпроп, начинал заученный текст, который заканчивался по-фортепьянному: “а там - колбаска, конфетки, икорочка... трам-пам-пам.
Все хорошо, прекрасное Громыко.
В этот момент москвич был похож на сваху из водевиля.
Патриотам, даже если от ихнего мифа давно остались зловонные рожки да ножки, всегда есть что терять.
Холуй и патриот, а в большом городе это в принципе одно и то же, если его патриотизм и холуяж чего-то стоят в глазах экспертов, всегда готов поделиться, тем, чем он не готов пожертвовать ради сомнительных целей.
В крайнем случае, если при себе нема оригинала, ограничив этот ритуал демонстрацией муляжа или описанием содержимого.
Его услышат. Ему поверят.
Потому что где патриотизм, там и столица, где холуи - там и центр. Там колбаска, икорочка и майонезик - две баночки. А без них , перевешав всех евреев и комиссаров, все равно - хуй что отпразднуешь и фиг проживешь.
И любая “громыка”, если она ущербна по-настоящему, если она уебище по всем статьям, может на что-либо рассчитывать только там.
Нереально любить родину, не любя начальство и не охуевая от новинок, которые наверняка понравятся и ему.
Хорошо, что наши незаметно повзрослевшие друзья это понимают.
*



D

ПОЛЯРНЫЙ ДЕНЬ СНОФИДОВ (ПРО АНЮ ВЕРБОВУЮ

О таких вещах обычно говорят “может быть всё это мне и показалось?..”
Первый альбом Stooges попал мне в руки с большим опозданием, но второй - вдвое слабее первого из-за кастратов, диск Песняров я изучил своевременно, потому что всегда тяготел к песням, где местами слышится мат и абракадабра.
Поставив Студжис на дорогую “Электронику” (старик с комплексом наверняка выдумал бы вертак посолиднее), я сразу понял, что меня наебали - пластинка была гнутая, крутилась криво и сторублевая игла прыгала как сволочь на веревке, а класть тяжести я не риковал. Поэтому слушать нормально я несколько лет мог только половину I Wanna Be Your Dog, We All Fall, Ann и всё, что после нее.
Мой рано свихнувшийся сверстник-протеже Игорь Тедеско придумал термин “посленевизм”.
Так он называл еще не наступившую эпоху после него - то есть после Брежнева, до которой могли и не дожить.
Я уже имел представление о музыке такого рода, и она - безблагодатная смесь Троггс с Роллингами периода Between и Aftermath, мне все еще нравилась, но, и я это скоро уловил, в ней присутствовал и некий третий элемент - иррациональный и основной для восприятия этой пустой на первый взгляд какофонии.


Потому что объяснять его наличием творческих связей между Джоном Кейлом и белорусами было глупо, а делиться своим открытием с кем-либо еще - еще глупей. Хотя позднее я все-же поделился.
Ann сразу показалась мне знакомой, но каким-то болезненным и непристойным сходством, о котором стесняются трезвонить. Она напоминала “Гойю” Градского в исполнении заводской команды - уродливое и шизоидное травести пафосного блюза а ля ранний Гранд Фанк.
Я слушал её чаще других, проклиная время, потерянное зря, ведь от Штатов отставали не одни тупорылые военные, благодаря им и каждый гражданин проигрывал в индивидуальной “гонке вооружений” по технике секса, одежде, обуви, пластике, ритму и гигиене, до времени превращаясь из полу-плейбоя в беспомощного и мнительного клоуна.
Если бы я обнаружил сходство между двумя композициями лет на пять ранее, это была бы сенсация, открытие вундеркинда, но теперь - за три месяца до него мне исполнилось восемнадцать.
Сомнений быть не могло - “Стоить верба” определенно напоминала Ann, и в этом абсурдном соитии, лишенном какой-либо логики и выгоды, просматривалась некая альтернативная стыковка Союза с Аполлоном. И уникальный именно своею бессмыслицей плод этого сношения в космосе.
Но в бессмыслице самой жизни советского аутсайдера-тунеядца не было ничего уникального, поскольку даже тот кто вкалывал за троих, имел от неё столько же.
Только у него не было времени тратиться.
В начале восьмидесятых при мне на квартиру одной богемной маньки не вовремя пришел болван-авангардист с журнальчиком размером с “Англию”, где про него было написано.
Манька, опасаясь скандала, болван был в нее влюблен, перевела разговор на музыку, из уст болвана понеслось захолустное про Фриппа, Джапен и Филипа Гласса вперемежку с Хармсом и Введенским.
Да бросьте вы всю эту хуйню пока не поздно, - советовал я ему. - В вас есть что-то от Азизяна - используйте этот шанс!
Болван сопел.
Чтобы как-то его увлечь, я рассказал про Яноша Кооша, про мат в иностранных текстах, и, конечно, про магию Энн и Вербы.
Судя по тому, чем столько лет спустя продолжает заниматься этот туповатый, как все они, художник, он так и не понял ни слова из сказанного мною.
С юмором в столице, судя по лупоглазым котам и старухам с очередною грамыкой по-прежнему совсем кисло.
Оттого и воротят от нас рыло эти московские снофидушки обоего пола.
И дольше века длится этот полярный день снофидов.
*
Кстати, лиру “Песняров” можно считать аналогом виолы того же Кейла, а чувак из Студжей прячет железный крест (видна только ленточка) на обложке, как спрятали “Песняры” за гигантской желтой буквой “С” единственную чувиху в своем безразмерном составе на групповом портрете для третьего, совсем чудовищного диска.
Правда это уже совсем хрупкие параллели на соплях.



*
The Stooges - Ann
Песняры - Стоит верба
D

из невошедшего в беседу:

"Дело в том, что потомственные интеллектуалы, или, как они сами себя нарекли, "младокончики", изъясняются таким языком, каким никто ни с кем ни о чем не говорит; таким языком только пишут.

И язык этот, о какой бы высокой материи ни зашла речь, страшно напоминает письменный слог объявлений на стенах туалетов, которые тоже не были предназначены для зачтения во весь голос и скептического анализа не ангажированными в парашную жизнь людьми, потому что в обоих случаях мгновенно обнажалась вся схоластическая умозрительность и условность этих текстов.

Авторам моего пошиба следует писать, так как говорят, не записывая свои разговоры, представители моего поколения и класса, тщательно избегая описания "реальных механизмов реализации своих символических схем" (это я, конечно, спиздил в одном месте, мне так вовек не пиздануть), иначе это будет самообман, за который еще предстоит расплатиться унизительно дорогой ценой, что также неприемлемо, ибо моё поколение мечтало прожить не в роскоши, а по дешевке...

Хотите пример - попробуйте заставить консервативного мыслителя, заставившего себя полюбить кантри, пропеть любую песню в этом стиле, не так, как он делает это для своих, а для вас лично."


Полный текст интервью на Colta.ru

http://www.colta.ru/articles/literature/13579