January 28th, 2017

D

ГЕНЕРАЛ СТЕРНВУД

В кого какою уродилась дочь

судить не нам

положим блядь

а так нормальная

по нашим временам

умеет лгать

умеет ткать

холстину савана измен

кушак интриг

умеет прясть

и беззащитен перед ней

старик

она над ним

имеет власть

имеет власть

имеет власть

умеет фенички плести

и лапотки

как петлю господи прости

вязать

шнурки

не забывает навощить

чтоб затянуть

тугим узлом

пособье деду

чтобы получить

добром и злом

старик колдует над добром

грудаст

а на обложке густав бром

и пласт

зачем-то прыгает с утра

трещит

в узоре старого ковра

давидов

щит

но пентаграмма под ковром

сильней

мы не умрем пока мы врем

внутри семей

будто нам дорог густав бром

и кислород

татуированным бедром

балдей урод

словно мешочник

палкой

колбасы

или

песочник

лапкою часы

кишечнику видней

и дуралей

не будет сыт

не будет сыт

не будет сыт

в кого какою уродилась дочь

не нам судить

не нам лобзать

сквозь вентиляцию

вползает ночь

и в монастырь

уходит зять.

зятьям положено

порой дерзать.



*

D

ОДНАКО НЕ ДЕЛАЛ ЭТОГО



Из типажей андроповской эпохи наиболее живучими оказались руководители всевозможных объединений типа "федерации шахтерского блюза" или "ассоциации джазовых единоборств" - люди заслуженные, из тех, кто куда-то "привозил голощекина" или "пробивал лицензионного эллингтона" по магазинной цене, на что способен только товарищ со связями.
Как правило это либо худощавый и жилистый мямлик-гитараст с репутацией эстета, либо серьезный еж с постоянной кучей дел и знакомствами, которых ежу-разгильдяю иметь не положено.
Кстати, о связях. Понятно, что без одобрения органов в культурной сфере никого никуда не ставили, однако одним только органам тоже не следует приписывать стопроцентно решающую роль в формировании этих очагов безвкусия, стукачества и уродства.
В конечном итоге судьбу руководителя решал задроченный, но охочий до джазика с блюзиком, обыватель, который в любую минуту мог бы плюнуть, развернуться и уйти, потому что находиться в таких местах лишь потому что оттуда не гоняют менты, было ох как противно.
Однако не делал этого!
Многие пидорасы, воспрянувшие ниоткуда в конце восьмидесятых, до того были вынуждены вариться в собственном соку лишь потому, что уж очень мерзкими казались они даже последним акакий акаиевечам и чиновникам мармеладовым с убитыми пластами в портфелях.
В конце концов демократический выбор победил где только мог, а фаворитами этого выбора были и останутся; конформизм (стукачество про запас), дурновкусие и беспредельная толерантность к безобразному, в которое, как известно, неумолимо превращается всё не только прекрасное, но и просто приятное на вид.
"На семи решетах демократия просеивает и сортирует человеческий материал, чтобы нужные ей элементы поставить затем на надлежащее место. Наивно думать, будто демократия отбирает наиболее "просвещенных" или наиболее "добродетельных". Эту работу выполняют экзаменационные комиссии или те высокие жюри, которые занимаются присуждением монтионовских премий. Демократия отбирает нужных ей, тех, что умеют наиболее громко, шумно, выразительно прокричать о ее потребностях."
Л. Троцкий.
СЛАБОСТЬ КАК ИСТОЧНИК СИЛЫ "Киевская Мысль" N 27, 27 января 1909 г.
*
D

Rostom Sipan "Ross" Bagdasarian (Armenian: Ռոս Բաղդասարյան ; January 27, 1919 – January 16, 19

С каких-то пор советский филофонист, обожравшись кримзоночков и запп, неминуемо начинал реагировать на песенки-курьезы (novelties) возможно от осознания, что и его собственная судьба - судьба семейного и общественного "квазимодо", тоже тот еще курьез.




D

ЧЕРНОВИК НЕКРОЛОГА









Покойного я знал давно, но быстро утратил интерес к его кругу, поскольку в этой среде "рулила" полная взаимозаменяемость слабостей, пороков и талантов. То и другое, и третье, следует отметить, средней паршивости.

Это был классический московский "карговик" второго поколения "удачливых крестьян", осевших в большом городе на привилегированных правах.

Дальнейшая судьба таких ребят разнообразием не блещет.

Отдав поверхностную дань господствующей моде, они либо ударяются в хронический вещизм либо в духовность, но обе эти страсти в силу своей мертвенности, имеют ярко выраженную реакционную, консервативную окраску.

Происхождение страхует их от возмездия за эксцессы, предаваясь коим они не рискуют ничем, кроме здоровья.

Попадая в ситуацию, где их рядовому ровеснику светил срок или отчисление, они выходили из нее по звонку свыше.

Карго-культ штука импортная, подчас условно контрабандная, даже если и изготовлена здесь, но подделка к лицу аборигену.

И мой paisan parvenu не был, да и никак быть не мог, исключением.

Он парень свой, и даже если сегодня он "играет" то ли "джаз", то ли то, что ему кажется джазом, родину он завтра не продаст, а послезавтра, когда джазист перебесится, она сама его купит, вручив диплом, а за ним и степень, такую, с которой дураком и невеждой назвать уже мало кто осмелится.

Если "в моде" джинсы - детине их достают и он их надевает. Если не просто джинсы, а тёртые и даже с заплатами, он носит именно такие, и ездит автостопом в крымский гадюшник с таким же степенным видом, с каким в дальнейшем потащится "на валаам", "на афон" или "в почаевскую".

Постепенно обрастая бородой и "биографией", наш герой всё наглее пытается "корчить из себя ученого", шокируя коллег, то апологией крепостного права, то монастырскими групповиками с Иваном Грозным и Гришкой Распутиным, не вылезая из википедии, заменяющей людям набожным кама сутру.

Память у психов и алкоголиков феноменальна, она позволяет крутить шарманку, не думая, попадая в нужное место по принципу "в джазе главное вовремя ёбнуть".

Но есть ведь и человек, подсказавший мелодию, тот, так сказать, "Рабинович", что напел Каррузо, или?

Разумеется, есть. Только психи и алкоголики (особенно там, где это касается других) - самые злопамятные и беспощадные цензоры, и они знают, что и как вырезать.

Вернемся, для примера, на тридцать с лишним лет назад, в один патриотический притон, где все между собой сто раз перепились, перееблись и перемолились.

Туда-то я, зная тягу собутыльников к оккультной подоплеке истории, и притащил толстый черный покет-бук про "святой грааль и священную кровь" с целью пощекотать нервы православным. Говорил я долго и с энтузиазмом, цитируя зачем-то песни Motorhead, но слушали меня только занавески и стены Казарменного переулка.

Черносотенные хиппи, как мне показалось, вообще не понимали, зачем надо читать книги на иностранном языке, когда всё на сто с лишним лет вперед прекрасно изложено в "протоколах", в если вы, батенька, такой эстет, тогда читайте Иосифа Волоцкого.

Прошло лет десять и "сионское приорство" завертелось на патриотическом языке как сволочь на веревке - за википедический понос переработанный в нужном ключе стали платить.

Вот был среди нас, допустим, Костя Беляев, при нем жилось веселей. Не стало Кости, но веселье осталось. Меня это вполне устраивает.

А после зануды не остается ничего, кроме ханжеской и сцыкливой скуки, которая сопутствовала ему при жизни, начиная со скучнейшего и пошлейшего карго-хиппования на югах.

*

D

СОН












Вой отрадненских ветров

снится господин бобров


поутру это

поутру это


колокольчики коров

тянет руку: будь здоров!


на ветру это

it's not true это


дым бычков жир блинков

ни венков ни звонков


не к бобру т.е.

не к добру это.



*

D

В каком-то смысле перед нами ремейк "Семи стариков..."

Бесподобный "особист Ромин" - Виктор Щеглов оставил потомству вдовы не менее бесподобную версию "Моби Дика", после которой мне долго не хотелось осваивать роман - вплоть до разговора с ныне забытым прозаиком Яковлевым в одном из московских домов-призраков конца семидесятых.

В каком-то смысле перед нами ремейк "Семи стариков и одной девушки", прочитанный задом наперед, как "Отче Наш" при черной мессе.