March 27th, 2017

D

ЧУДО


У лебедушки в этот час

загорелся консьержкин глаз

триумфально ощерил клюв

птеродактиль из тьмы шагнув

и синхронно издали кряк

и ющинский и чеберяк

предложил закусить икрой

со стены николай второй

но в течение минуты вновь

по традиции шатунов

вещи приняли прежний вид

дети съели декамевит

у вахтерши в тусклом зрачке

червячок плясал на крючке...



*

D

ТРИ КАРТИНКИ С ВЫСТАВКИ

ТАНГО И РОМАНС


Как время-то бежит, как бежит время - старуха то и дело ни к селу ни к городу, безбожно фальшивя, повторяющая фразу "я возвращаю ваш портрет", вовсе не современница Утесова и Шульженко, которых вы застали, а ваша ровесница, запомнившая эти слова (как дальше она не знает) из передачи Парфенова про Зыкину, Битлз и "брошку".

В точности также усатые мужчины поколения будущих камуфляжных бомжей и нищих (в ту пору еще в варёнке), зондируя искренность собутыльника, которому зачастую не так долго оставалось жить, задумчиво повторяли в паузах, в "перерывчиках небольших" тоже у кого-то подслушанное и перенятое "а напоследок я скажу...".

*





ОДНОКЛАССНИКИ


"Вот ты, Хуповка, израильтянин!.. - обманчиво беззлобно произнес Белан с интонацией Верещагина, которому в ту пору подражали все склонные к полноте "мужики", в том числе и тогдашний гражданский муж матери Белана, кассирши в "Булочной" рядом с "Галантереей", нервный и мнительный зэк, чьим рассказам доверяли одни сопляки.

"Израильтянин" Хуповка, в самом деле похожий на мумию Керка Дугласа - "спартака" и на засушенный кузнечик Абдуллы, съежился еще больше.

Все знали, что хуповкин отец, заставляя его осваивать баян, бьет сына.

И даже жильцам соседнего дома были знакомы тошнотворно долгие домашние занятия музыкой в этой семье садистов.

*



СЕРДЦЕ И САХАР


Почему-то, напиздив интеллектуальной собственности у человека отдельного, как всегда для своих каких-то нелепых нужд, жуликам с деревянной башкой необходимо изобразить пострадавшего или полинявшего "злым", "плохим", "коварным" и "неблагодарным", непременно опираясь на показания парочки аксакалов со счетчиком сахара в ксивничке и тонометром в рюкзачке.

И всё это ради того, чтобы, после диффамации, не опасаясь критики, безмятежно приращивать к зарубежным величинам местное говнецо волгодонского водоизмещения.

*

D

В лебедином стане патриотов...

В лебедином стане патриотов кому за тридцать конкретная паника, типа "куда ж вы нас завели, "кузьмичи" и "малофеичи", столько лет шастая от книжного до второго дыхания, прогуляли жизнь мимо, время от времени позигивая на могилках допившихся камерадов?".

Малофеевне с бородавчатым курдюком уже всё равно, а этим придется перечитывать "записки на мотне" со сломанной молнией, ослепительно сверкнувшей им в юности из жопы эрнста юнгера в переводе, слушать бездарное чорт знает что вперемежку с записями собственного хохота от картинок с лупоглазыми старухами, требуя крови безответственных сопляков, которые раскачивают лодку, требуя чужой крови, потому что собственная в этом возрасте выделяется всё реже.

Не нами сказано "к сожаленью выделенья только раз в году".


*

D

СЕМЕЙНЫЙ ВЕЧЕР

Сперва немного истории:
в арийской хижине горит лампада...
ну в не совсем арийской...
Тогда окей - в славянской хижине горит лампада, все в сборе, семейный просмотр - “Триумф воли”, год одна тысяча девятьсот девяносто второй.
Эффектные массовки и собачьи рапорты позади, выступают с отчетами партийные функционеры. В данный момент на трибуне некто лысый и совсем неизвестный, похожий на Лукашенко.
“А разве его у нас раньше не показывали?” - включает святую наивность тяпнувший “гжелочки” глава семьи.
“Пап, я тебя умоляю!..” - отшучивается старший сын, а младший в полумраке крутит пальцем у виска.
“Ладно тебе - тоже шуток не понимаешь!” - парирует “пап”, зависший на письме Нины Андреевой, и примирительно добавляет: “слышь, чо сказать хочу-то - вот бы и вам такого “шефа” как здесь, а?”.
“Наш шеф, смею тебя заверить, ничем не хуже “Петровича”! - спокойно отвечает старший сын.
“Если б они переводили.” - подает голос матушка. “А то говорят, говорят и ничего не понятно”. Её “шефы” - Новиков и Серов, и других ей пока не надо.
Риторический вопрос из двадцать первого века: зачем, вот зачем им - нормальным, казалось бы людям, вдруг вознадобилась вся эта, а подчас и почище этой, чертовщина?
Формальный ответ выглядит просто - люди решили подгерманизироваться, и, ощутив этот вздорный порыв, почти сразу ему поддались, с тою же неуклюжей легкостью, с какой ранее “подъевреивали” себя, пересказывая Жванецкого, или делали грузинский акцент под воздействием Этуша и Кикабидзе.
Молодежь, та вообще успела и объегориться и закойлиться, и даже офилогласситься благодаря фильму про легендарного Мисиму.
Точно так же внук комитетского дедушки вдруг зачем-то, вместо положенной ему по ранжиру библиотеки военных приключений, начинает неистово берроузничать и керуакать.
Так звучит формальный ответ на бестактное, учитывая дальнейшую судьбу выше описанных кинозрителей, “нахуя вам это надо?”.
Без ответа по существу мы с читателем, думаю, как-нибудь, проживем.
*