October 9th, 2017

ККК

ПОСЛЕ ОТПУСКА (9. 10. 15.)






Снег не хлещет плетью по лицу
ёбнет и растаяла снежинка
помню это нравилось отцу
окна по садовому кольцу
словно от пустых трусов резинка

вывалил октябрь потроха
в для отходов бак излишки хлеба
и над костылем ВДНХ
сохнет неотстиранное небо

маляриной краски белизна
как девиз медали для объедков
песней из прозёванного сна
чья-то фраза: дома плачут детки

снег навеет про политбюро
под сугробом пышно похоронит
евою надетой на ребро
будто кто фассбиндера синхронит

как по эскалатору чючмек
хлопья оседают без подсказки
им про поворот сибирских рек
незнакомы человечьи сказки

мириады малолетних ртов
мама посмотри какие хлопья
словно расписанье поездов
говорят синхронно по-холопьи

по-холопьи с шапкой в кулаке
снег сползает по диагонали
похититель с головой в чулке
баснею крылова без морали.



*
ККК

МАЛЕНЬКАЯ ТРАГЕДИЯ

Я воюю пока вою

ты ваяешь как воняешь

пока вою я воюю

с изваянием воюю я

дайте порцию двойную

допотопному герою

одинарная как правило хуйня

сколько зависти и злости

всюду каменные гости

полукарлик вышел великан

после каменной десницы

на полгода в психбольницу

помещен был

дон гуан

у него проблемы с речью

пожимая человечью

может вымолвить слова

которых нет

и на пугвицы стальные

(всё двойные и двойные)

дон застегивает

бархатный жилет.

только в мастерской надгробий

в курсе дон гуана фобий

и прощают выебоны чудаку

он живет без документов

словно траурная лента

на непроданном

венку.

стихи

*
ККК

ГУЛЯ

Посылка дошла нормально, коробка с логотипом Sicomex, стандартного размера, не была повреждена, по крайней мере внешне выглядела невредимо. Либо в неё не заглядывали, либо сделали это каким-то неправдоподобно аккуратным способом.

Гуля давно перестала относиться к посылкам из-за кордона,как будто перед нею дары братьев по разуму, а не подачки бывших сограждан будущим переселенцам.

В комнате, где решено было вскрывать, таких же коробок скопилось много - целая батарея, похожая на "полотна" знакомых авангардистов, регулярно зовущих Гулю на должность натурщицы.

Хозяйка дома коробки никак не использовала, но и расставаться с ними не хотела. Одна злоязыкая жертва карательной психиатрии утверждала, что хозяйка изучает по ним французский язык, начиная, как положено, с малого.

Гулю раздражало присутствие жирной тонконогой девицы из Николаева - вечной студентки со стажем и шлейфом скандалов. Девица подворовывала, то и дело вылетая из квартир и общежитий, где её, тем не менее, всегда было кому приютить.

Девица косила под цыганку, громко слушала паршивые записи Плевицкой из журнала "Кругозор", и была похожа на режиссера Рязанова в парике с индейскими косами.

Ни с кем из получателей девица не состояла в родстве, её и сородичем-то назвать трудно,брезгливо подумала Гуля, оглядывая африканский плоские ступни на тонких венозных голенях под купеческой юбкой.

Посылку вскрыли. В ней оказались специи и шоколад, даже сигарет не прислали - мысленно подумали в унисон все те несколько женщин, чья добыча ожидала дележа, словно подмигивая кинокамере чекистов, установленной в цоколе пыльного плафона под самым потолком самой большой комнаты в добротной коммуналке.

Под едой, убранные в не новый пакет Tati, лежало кое-что из одежды, а точнее, просто тряпки.

Гуля знала о драках, настоящих сеансах женского бокса при распределении этого добра, кое-что её довелось наблюдать своими глазами, причем вспышка ярости могла охватить кого угодно - при ней пиздились филологи, прихожанки отца Александра, добрые хиппи.

На сей раз обошлось - вещички имели клоунский вид.

Через минуту Гуля уже отплясывала перед зеркалом в идиотской, неровными клиньями обрезанной майки с каким-то неандертальцем из комикса, напевая без слуха "хороша я хороша".

Аид, хочешь такую, мы её тебе отдадим, тебе пойдет? - спросила она николаевскую приживалку.

"Аид" (на самом деле её звали Ада), приплясывая у Гули за спиной, беззаботно бросила "а чё ж нет - беру!".

Гуле достался противосолнечный козырек.

Гуля была влюблена. Нет, не в мужчину из крови и плоти, а в пожилого актера, ради которого она десять раз смотрела французскую комедию "Инспектор-разиня", где тот играет богатого отца взбалмошной журналистки.

У человека, показавшего Гуле этот фильм, были не все дома, поэтому, посмотрев его пару раз вместе с ним, она стала ходить в кино одна, чтобы чокнутый не отвлекал её своими репликами и пояснениями.

У актера, чье имя Гуля так и не удосужилась разузнать, вскоре обнаружился двойник - московский ученый, немногословный седой москвич, в зависимости от сезона, то аквалангист, то лыжник, семейный, но с налетом загадочности.

В воскресенье Гуля напросилась к нему в гости. У неё тоже был заскок - чтобы черты лица выглядели и румянец на бледной коже выглядели контрастней, она не спала, пускай короткую, но всю ночь напролет, курила на балконе "яву", когда кончилась "ява", перешла на хозяйский "пегас", затем два часа занималась подряд от гребенок до ног занималась собой, и в результате чуть не вырубилась в электричке, проехав целых две лишние остановки.

В двух шагах от метро продавали венгерских кур. Без ажиотажа. Гуля подумала, что могла бы приготовить одну из них своему возлюбленному по-московски - под гнетом двух утюгов, с зеленью... Но ей слишком хотелось его увидеть, остаться и побыть наедине, чтобы проверить, чем всё это может закончиться.

Хозяин действительно был дома один, он разучивал на флейте баркаролу, никто не верил, что он это делает, тем не менее, это было так.

Два часа они провели в креслах, как пассажиры курительного отделения на задней платформе вагона, каких не бывает в действительности.

Хозяин тихим голосом рассказывал ей о своей жизни среди строителей в Крыму, о пессимистичном взгляде на будущность демократии в СССР, глаза у него действительно были грустные, говорил он просто, но продуманные и запоминающиеся вещи.

Гуля, одетая с иголочки, в отличной форме, способная вскружить голову кому угодно,"готовая", как сама она оценивала свое состояние, "к употреблению", была на седьмом небе.

Из пограничного состояния её выдернули два невнятных слова из уст хозяина, вернее, сказаны они были отчетливо, только она не сразу уловила, о чем речь.

Слова эти были "жена" и "курку".

Хозяин встал с кресла, выпрямился, он был высок и сутулился как лыжник. На нем был гэдээровский спортивный костюм, который очень шел к его фигуре.

"Так.. Ладно... - произнес он, словно позевывая, с возрастающей задумчивостью. - Пойдем-ка сходим мы на улицу. У меня приезжает жена. С дитём... Надо бы купить им... курку".

Курок, как неделю назад, продавали у самого метро. Их было много, а народу по-прежнему мало - человек шесть стабильно.

Гуля была так рада сообщить об этом и не могла.

Она незаметно и быстро, как единственная пассажирка в пустом вагоне, стала счастливой от перспективы соучастия в этом походе за "куркой".

А после, вспоминая или рассказывая об этом, начинала давиться табачным дымом, который казался ей титрами комикса: ша-бум! пам! блоп! кёр-плап!

*

ККК

ГУСЬ

Оказывается, на полном серьезе существует сан или титул "лучшего российского знатока Эрнста Юнгера".

Нечто по типу орденоносных знатоков "Луки Мудищева" времен моего детства.

За ними появились те, кому было не лень заучить наизусть миниатюры Жванецкого по миньончику с Ильченко и Карцевым. Затем вышел еще один миньончик, и его тоже разучили профилакторные потаскуны и затейники.

И вот докатились до таких подонков, как хайдегер и этот гусь.

Когда-то в каждом городе жил свой Петя Флойд или Зяма Цеппелин, слывшие специалистами узкого профиля, зачем жили, сейчас уже не важно.

Значит должен быть и свой, скажем, Никанор Африканская Игра.

И все только потому, что старый хуй, будучи нацистом, нагло брехал, будто принимает ЛСД, а узнали про это здесь как раз тогда, когда все очень хотелось попробовать, шо ж воно такое.



*