March 4th, 2018

ККК

КТО КУДА

К пидорасу "тётеньке"
ходит прокурор
продолжая начатый
царский разговор

атаман лемурченко
сообщает мне
император-мученик
посетил во сне

в пику макаревичу
шурин мой масон
преподнес царевичу
фирменный айфон

бабок за солярий
остались мне должны
питерские твари
великие княжны.



*

ККК

Сравнительно активно вели себя "универмажцы"...

ИЗ ПЕРЕПИСКИ С ЧИТАТЕЛЯМИ

Сравнительно активно вели себя "универмажцы", проделывая какие-то мутки с модной в ту пору рекламацией, но они были старше - пускай всего на пару-тройку лет, но когда тебе нет двадцати и это кажется что много.

Мое поколение казалось самой пассивной частью общества, даже играя в блатных, точнее полублатных, оно напоминало сердечников, освобожденных от физкультуры, кто-то покорно проигрывал, кто-то так же безропотно выигрывал, причем тот, кто выиграл, смотрелся еще несчастнее тех, кого обыграли, как будто выиграл не он сам, а за него "вышпилил" проигранную сумму обратно какой-то добрый дядя-военрук или тренер, с которым они пассивно занимаются каким-нибудь видом спорта, получая формальные разряды.

Затурканные предки вели себя еще скромней, и сюжет типа "пришел домой бухим и бате дал пизды" всплывал регулярно, даже педагоги знали, кто из старшеклассников тиранит своих родителей.

Иногда могло показаться, будто мы ведем себя так, потому что кто-то принимает решения и думает за нас, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что нам приятней от того что никто где-то там за нас не думает, а просто сам нихуя не соображает, как наши бабушки и дедушки, которых уже и пиздить не надо, бо советская власть им давно все что надо поотшибла до нас.

Первым из Афганистана вернулся, на первых порах скрывая тяжелую наркоманию, знакомый лабух - и первое, что он сообщил, помимо того, как затягивает возможность безнаказанно убивать чуждых тебе людей, сродни пассивному истязанию кошек и птиц дворовыми садистами, было предостережение о том, сколько вокруг левых "афганцев", которые там где он побывал, тоже кстати не в самом пекле, вообще никогда там и не были, но зачем-то кому-то нужны, некоторые уже поют - идейщину со сцены, афганщину пока для своих, переехали в новые хаты и так далее. Хотя, он назвал своего коллегу-эстрадника, он, между нами, вообще гермафродит, и в армию таких брать не должны.

Информацию такого рода я собирал, самостоятельно обрабатывал и по возможности передавал туда, где она могла бы пригодиться в идеологической войне с совдепом, разумеется безвозмездно, потому что на антисоветскую карьеру у меня также не было сил, как и на всё остальное.

Кому передавал, понятно кому - зарубежным разведцентрам. Были люди, были каналы в больших городах, параллельно открытым диссидентским знакомствам. Но вся эта двойная жизнь протекала так вяло, что и возмездие за неё казалось вялотекущим, не таким как в кино - растянутым, как сама жизнь, как очередь куда-то, за чем-то, которую ты так и не выстоял.

Иногда по радио я слышал отголоски моих исследований, но тут же говорил себе, что это мне показалось, безответственно, как пропившийся алкоголик напитки, перемешивая хладнокровие и фатализм, прекрасно понимая, что слишком чувствовать спешу, слишком нагло забегаю вперед, и мне тяжело будет разобраться в моем тогдашнем поведении, потому что свидетелей ему, тут я был предельно аккуратен и смел - не было. И даже сейчас мне не поверят ни в ЦРУ ни в “органах”.

Даже секс того периода выглядел темпераментно и динамично лишь в пересказах хвастунов и кривляк. В действительности он напоминал какую-то обэриутскую “любовь камней” даже под газом, и был пропитан платоновской меланхолией полубессилия.

Точнее всего это удалось передать Фассбиндеру в его длинных нудных крупных планах с неподвижными актерами. Не удивительно, что обе его картины прошли в прокат без возрастных ограничений.

Моя гиперактивная подруга Лили лежала на супружеских слайдах как труп и не было никакой возможности привести эти картинки в движение, а с фантазией было еще хуже.

Повседневный уличный гомосексуализм нон-стоп был ничем иным, как злоупотреблением одного человека множеством его двойников, и только писатель мог бы придумать им какие-то отличия.

В ту пору я представить не мог, что творческие потуги моих сверстников простираются далее нескольких страниц беспомощной чепухи крупным почерком, потому что диктуемая одиночеством необходимость привирать и выдумывать себе активное прошлое еще не стала им очевидна.

Утомительно вторичное в своих пристрастиях, слизанных у деградирующих старших братьев и сестер, непристойно беззащитное перед будущим, которое вот-вот положит им на хребет свои собачьи лапы, в сущности бесполое, потому что корчить ловеласа моего сверстника вынуждал исключительно страх прослыть голубым, оно казалось мне чем-то последним, вроде поздних выпусков "кабачка тринадцати стульев", за которым дальше вообще ничего нет и не будет.

Впервые, что мои сверстники все-таки что-то пишут, я обнаружил, когда одна дура привела меня во двор литинститута - их там оказалось довольно много, причем со всей страны.

Я постоял, постоял, и сказал, что буду ждать её в Елисеевском.



*

ККК

На днях "пересекался" с одним бывшим юным нонконформистом справа...

На днях "пересекался" с одним бывшим юным нонконформистом справа, сейчас этот человек, как и многие его сверстники, "ловко устроился", можно сказать, бюрократ, и временами уже напоминает актера Парфенова, только напрочь лишенного актерского дарования, то есть, кого-нибудь из родственников одного из персонажей великого актера Парфенова.

Ну теперь-то вам, я думаю, всё ясно? - спросил я для проформы. - Успели разобраться?

Спросил, припомнив ему его слова пятнадцатилетней давности, которые звучали примерно так: "после общения с вами, Георгий Саладинович, почему-то очень хочется плюнуть в рожу писателю-патриоту, и я когда-нибудь это таки сделаю!"

Мой собеседник сказал, что никогда этого не говорил, взял, не проверив состояние, то, зачем явился, расплатился и, для конспирации, уехал на метро.



*

ККК

КТУЛХУЕВЫЙ ВЕЧНЫЙ ЗОВ 4. II. ‘14

Девяностые возвращаются - звучит пошло, но в пошлом мире только пошлые слова сходят с рук.
Копай глыбже - возвращаются шестидесятые: мосфильм снимает в Крыму римейк "кубинского кризиса", ибо Главный пока что работает больше под Никиту, нежели под Иосифа.
В клубе "кому за..." идет мобилиза - у пораженцев уже появились своя Джейн Фонда и Джоан Баэз, обе старые, поганые и с яйцами, но это не важно, в русском роке главное текст, а в тексте - смысл.
Не отстает и партия войны - там играет старая шарманка, скликая рать старых обезьян. Тут тебе и Гага Паниковская и Сашка Балаганов с чемоданом геннона, и старый литейщик-вибраторщик Бабушка - экипаж Антилопы комплектуется старыми кадрами.
"Поедем на войну?" - ну, ну и еще раз: ну, ну...
Путинская "санация" входит в лирическо-ностальгическую фазу, как поминки по ветерану Горбушки.
Лёнькина стагнация тоже была римейком "вторжения в Чехословакию" под видом "афгана", о котором столько спето.
И только Рейган, вместо нового Вьетнама, аккуратно навел порядок в Гранаде, чисто хирургически удалив с острова марксистские полипы.
Вслед за Бабушкой и Мочепойцей, верными посудомойками кремлевских шулеров, Флора Срулик тоже начинает похваливать чепыжку, возомнившего себя Лебедем в исправном голубом вертолете.
Такое впечатление, что и Каца убрали лишь за тем, чтобы выступить в его любимом стиле.
Это стратегия пугачевской мафии - устранение потенциальных конкурентов, способных исполнить ту же лажу с большим огоньком.
Жажда социальной реализации делает тех, кто так и не разобрался в своих целях, еще более неразборчивыми в методах их достижения.
Что им вспомнить-то, с тоски лишь завой? Вот и вспоминают какую-то "ктулху" с книжных лотков тех лет.
А мы вспоминаем собрание (минуло ровно двадцать лет!) с Бабушкой, осторожным Егором и сватами от Баркашова. оно завершилось сифилитической "славой россии" в фонящий микрофон и жидкой безответной зигой, на которую никто не приподнялся. Вставать начали, чтобы уйти, громко бормоча "и не стесняются за такую хуйню деньги брать!". Вход был платный, а выход - нет.
Девяностые возвращаются, как первые дотампаксовые, ватные еще, месячные, радостно тупотит готическим копытом наш Срулик.
Плебейская мода в большом городе - вещь интимная, но заразная и цепкая, как волосяные паразиты, которых у нас одно время (хотите - не верьте!) называли "самоцветами"в честь одноименного ненавистного ВИА.
Старые звезды еще соберутся и развалятся на Самоцвеьов и Пламя со Срулем в роли Шачневой и Кокосовым Телефоном в роли мамы Пресного!
Их можно понять - в "Смеричках" своих уродов хватает, а в "Самоцветах" всегда вакансия, "Самоцветы" безразмерны, как сама Москва.
В закарпатской филармонии все забито на сто лет вперед. Да и что общего у "сифилитических гуцулов" с Бабушкой, кроме вокала?
Какой "род", такой и Стюарт.
Значит остались только иллюзии и дорога плюс "Самоцветы".
Вот увидишь, читатель, они еще схрюкаются в новом кабачке 13 срульев с богемой против НАТО, говнокурами, что паслись в клубе "Край" и прочей "ктулхой" - смысл похуй, им интонация нравится. В очередной раз преодолев личную неприязнь, как и подобает членам остопиздевшего коллектива.
Заплачет по самоцветам русская земля, а они под боком - в огне не тонут и в море не горят. Только сверкают, кто чем может.
Ностальгия - могучий рычаг, она действует как конский возбудитель, типа "вторая молодость приходит к тому, кто первую просрал".
А просрали ее в той или иной степени все, кто делал ставку на Сашку, Бабушку и Сруля.
Иначе быть не могло. Потому и начинается опять двадцать пять: тирияр-бодрияр, егор-гидебор - весь их сраный набор.
Вечный зов ктулху.
КТУЛХУЕВЫЙ ВЕЧНЫЙ ЗОВ.
*
ККК

СОЛЕЦИЗМ

Народ плевался от кабирии:
муть - обещали про блядей
примерно так же с вашей сирией
считает мудрый Кознодей

был moody blues ансамбль фирменный
но на обложке нет грудей
орал клиент опарафиненный:
не надо этих нам мудей

всё так как с обувью сезонною
модель от моды отстает
то по фасону не синхронная
то блять подметка отстает.




*
ККК

СВОИ РАФАЭЛИ

Добрые мемуары - попытка маразматика напечатать порнуху с негативов детского диафильма. Причем, как правило, весьма успешная - молодежь верит, старичье возбуждается, дико напоминая шлюху в обезьяннике, которой, чтоб не орала, вместо кокаина подсунули другой белый порошок. Читатель переводных романов плохо понимал, какой "снежок" ей нужен.

Да в принципе тот же, что и ему подсунут на склоне лет - снежок и песочек безоблачного (облака и те  строго по блату) детства.

Единственный способ сохранить достоинство в старости - действовать в обратном порядке, низводя успехи и подвиги взрослых  до примитивного анекдота в детском пересказе.

Это как с бесплатной медициной в СССР - когда поликлиника была лавочкой по продаже колес и  больничных, где возомнившему себя больным рабу бесплатно могли сказать только классическое "симулируете, дядя, вы здоровые вполне!"

Считать по-нашему, инженер Нечипура бывал за границей дважды. Оба раза с супругой, которая, в зависимости от собеседника, могла подтвердить, что он там бывал, либо опровергнуть факт поездки.

Из Польши Нечипура привез польский джаз, из Германии - три блюзовых антологии в купе с радостным наблюдением, будто "там совсем нет маромоев - бо гитлер повычистил".

Когда он делился своим открытием, непьющий и некурящий Нечипура был жутковат, но в общем сносен.

Стоило ли адольфу беречь здоровье ради конечного результата, не говоря про внешний вид, что благополучателей, что любителей наломанных им дров?

Доволен ли Нечипура своим диафильмом про вычищенных маромоев, точнее их отсутствием, ради которого он ишачил десять лет на вредном производстве, а потом еще десять и еще?..

Бесплатная медицина любит здоровых людей, твердо знающих, что им надо - кому-то сонники, а кому-то больничный лист. Тому, кто болен по-настоящему, и сознает весь анекдотический ужас своего состояния, там делать нечего, как рукописи реалиста в конкурсе по фентези.

Потребности здорового человека передаются по наследству, заслышав лирический шлягер студенческих лет моего Нечипуры, племянник-сирота с гордостью перечисляет: хампердинк, адамо, рафаэль - у папы все это было.

Было, голуша, еще как было! Только не у одного "папы", а у тысячи обсосов папиного поколения в одном и том же ассортименте. У задротов моего поколения были уже другие, свои рафаэли, и где сейчас весь это польский джаз...

Кстати, берлины тоже бывают разные - западный и восточный. Восточный не считается. Там был Нечипура.

В начале девяностых при слове отечественное кино возникал какой-то москвич с  саксофоном и голой спиной.

В начале нулевых, когда ни включи - какой-то костлявый тип с птичьим хоботом и  в мундире СС.

Мне это ни о чем не говорило, но было заметно, что это нравится многим, по крайней мере тем, кто никогда не стал бы со мной делиться своими впечатлениями, это точно нравится.

И все они похожи на дурака, который откинулся и первым делом вырядился в секонд-хенде, полагая, что одет как джентльмен, во все почти новое, или совсем новое, а печать поставишь в регистратуре.

Во что  ни сунься - от интимных уловок до черновика завещания, в котором, кстати, про квартиру ни слова, любимому племяннику только хампердинк, рафаэль, ариэль и эстрадная орбита.

Осталось поставить печать.

*

ККК

В шуточках здешних маразматиков..

В шуточках здешних маразматиков по поводу жертв харассмента слышна интонация хвастунишки-потаскунчика, докладывающего о своих отпускных и командировочных победах в курилке плацкарта.

И, разумеется, на "ты" со звездами прошлого века - Денев, Бардо, якобы подписавшими не глядя, как Зыкина "слово к народу", какую-то апологию допотопного хамства.

Интонация, конечно же знакомая. Таким же тоном они, седеющие, цыкая зубом, пытались оправдать поведение своих дочерей в девяностых - это, мол, у нас фамильное.

Только сегодня повесу-семидесятника ждет не бабуся Бардо, а глаза идола, с которым он замурован в пещере.



*