June 16th, 2021

ККК

Хороший текст памяти Егора Радова

ME AND MR. WALSH

В журнальный вариант интервью это не вошло - просили попроще, но я хорошо помню о чем мы говорили без диктофона за неделю до основной встречи в квартире его матери.

Первая мысль при взгляде на его физиономию - Джеймс Кегни. Вторая - не совсем, скорее Вэн Хефлин. Не удивительно, ведь как я еще в девятом классе вычитал в литэнциклопедии, по отцу он был Вальш, то есть - Уолш, точнее отец по паспорту Вальш, то есть Уолш, то есть англичанин. Как выговаривал это слово Александр Галич!..

На предварительную встречу он пришел как в гангстерском фильме - из ресторана, куда заглянул, получив гонорар, трогательно рассказывая, как раскуривал ему сигару учтивый официант. Совсем как Вэн Хефлин в том фильме с Робертом Тейлором.

Разумеется, я сказал ему об английских корнях и про сходство с Джимми Кегни, которого он, ничего страшного, не знал или не помнил и я процитировал ему Дилана:

When they let him out in '71 he'd lost a little weight
But he dressed like Jimmy Cagney and I swear he did look great

Дилана он, конечно, знал, но песню эту длиннющую не помнил, и тут же пояснил, что ему больше нравится Ти Рекс.

Плюнув на то, что я, скорей всего, как всегда, не смогу потом восстановить того, о чем с энтузиазмом рассказываю, отвечая на вопросы человека, который относится ко мне с непонятным уважением, я говорил примерно следующее:

Егор, перед вами человек средневековья без реконструкции, я плюнул на формальности чорт знает когда, допустим, в Алупке, летом семидесятого, перечитав к тому времени Стивенсона и Вальтера Скотта, где обнаружил всё необходимое, кроме языка подлинников, я понял это, когда убедился, что не сумею сконструировать машину времени, а стало быть, и наряжаться мне не для кого.

Я человек средневековья от природы, как элементы алхимии в музыке британских ансамблей, которые вам, как я заметил, нравятся, во мне это присутствует как действие препарата (он слегка поморщился) и мне не нужны суфлеры и репетиторы.

Если бы я был другим, со мною беседовали бы не вы, а кто-нибудь другой. И я не собираюсь изумлять вас уймой сведений, потому что, простите за банальность, забыл больше, чем знают те, кто готов вас изумить.

Видите ли, сегодня, сейчас практически любой человек может ознакомиться с трудами того же Уильяма Сибрука или Мэнли Холла так же легко, как десять лет назад его соплеменники хавали Фрейзера или Мишле.

Кроули можно не читать, потому что там нечего цитировать... но через какое-то время они доберутся, скажем, до Линна Торндайка, знанием которого, как я заметил, не очень торопятся щеголять некоторые грамотные москвичи, а это основательный автор, и что тогда делать с этой темой, как говорят у нас на Украине, мистер Вальш, пiздно всравшимся оккультистам?

Сами понимаете, секретная информация в их устах будет звучать как пересказ монолога Лиона Измайлова.

Через неделю мы записали бледное подобие моих базаров на диктофон в безалкогольном режиме. А тогда я тоже выпил киновского, и мы еще час с лишним говорили про его любимый Ти Рекс.

С тех пор минуло двадцать лет.

*

ККК

Энный раз про Сермягу

ДВА ЧЕРНЫХ БОНУСА В БЕЛЫЙ АЛЬБОМ

Футболом Сермяга увлекался искренне с детства, рано начал выпивать с игроками старшего возраста и тренерами, и лет до двадцати его время от времени ставили на поле, а потом не хотели отпускать, так натурально выглядел он в казенной майке, трусиках и бутсах, хотя все знали, как он пьет.
Одно не устраивало его в игроках, с которыми он общался с удовольствием, прекрасно понимая, какую ревность провоцирует у собутыльников, полностью перешедших на литробол - не западный вид этих людей.
В лучшем случае они походили на кого-нибудь из артистов советской эстрады, в худшем с его точки зрения - на человека толпы без штанов.
Он тщетно искал своего Рода Стюарта в командах, состоявших из борткевичей и вуячичей.
Когда, наконец, в одной из них, о чем он тут же с радостью мне сообщил, заливаясь своим неповторимым смехом, появился, как говорят в “Деле пёстрых”, тот экземпляр, что мне надо.
Он потащил меня, слава б-гу без Азизяна, на ближайший матч, чтобы я своими глазами рассмотрел и оценил его находку.
Странно сказать, но я даже не запомнил ни имени ни фамилии этого спортсмена, потому что Сермяга вбил себе в голову, что это “харрисон”.
Харрисон действительно имел бодрый вид и выглядел вполне фотогенично в черном карэ с усиками, после каждого удачного удара он оборачивался через плечо, лучезарно улыбаясь трибунам.
Я тут же, поддакивая Сермяге, стал прикидывать, сколько плакатов, пластинок и просто фотокарточек можно будет загнать под соусом этого бума, который, я это хорошо понимал, может прекратиться в любую минуту.
Подливая масла в огонь собственной страсти, Сермяга и без моей подсказки, самочинно назначил Джорджа Харрисона самым талантливым из “сольных битлов”.
Я и тут не перечил, заводя более менее членораздельные и симпатичные песенки типа What Is Life или Give Me Love, удерживая зачарованного Сермягу от ознакомления с остальными “шедеврами” самого талантливого, на котором он настаивал, не зная меры своим страстям.
Параллельно Сермяга через тренеров и просто слоняющихся в околоспортивных кругах алкашей и геев, искал пути к личному знакомству с “харрисоном” в бутсах.
В конце концов оно состоялось - спортсмен оказался женатым и малопьющим, знающим себе цену молодым карьеристом, советской властью был доволен, о загранице отзывался сдержанно, хотя бывал только в странах народной демократии, пластинок не привозил и не собирал.
Всё это выглядело тревожно, однако Сермяга умудрился не рассориться с кумиром при первой близкой встрече и сохранил знакомство.
И тем не менее, в воздухе уже закружились бесы дисквалификации и развенчания.
Я был дико доволен тем, что вовремя прикусив язык, не подсказал Сермяге, что его “харрисон” на самом деле отчаянно копирует Мишу Боярского.
Такой откровенности он бы мне не простил, расценив её как предательство от зависти, а мне, всю дорогу, непонятно зачем и почему был дорог душевный покой моего покойного друга.
Развязка не заставила себя долго ждать.
После панихиды по одному из ветеранов городской спортивной жизни, Сермяга зазвал таки чуть захмелевшего “харрисона” к себе на хату (предки уехали в село, их дома не было), где принялся интенсивно спаивать с уже самому не совсем ясной целью, рассчитывая на выше упомянутую “откровенность”, которой на самом деле терпеть не мог, кроме ряда стереотипных эротических подробностей и без того известных наизусть каждому советскому школьнику.
Откровений оказалось кот наплакал. Во-первых женатый спортсмен был абсолютно без понятия кто такой Харрисон - какие битломаны в семьдесят шестом году?!
Из музыки предпочитал самое простое и наше. А когда Сермяга поставил ему что-то из “Джорджа”, гость, уже бухой прилично, велел выключить эту “хуйню” и потребовал Антонова, который у Сермяги от съехавшего к тёще старшего брата, конечно, оставался, но не для этого он пригласил к себе в гости спортсмена...
Через три дня после разочарования, которым еще пахли отдельные вещи, Сермяга снова был прост и покладист, в ответ на мой простой вопрос, отвечал коротко , типа - “разобрались и хуй с ним”.
Остаток пластмассы и печатной продукции пришлось малыми порциями засаживать Навозу - гитаристу с большим и безобразным будущим.
Но в конце концов ушло всё, что было отложено.
*