"Теперь у меня был гвоздь - я верил только в него..."

Фильм наверняка не является редкостью, но мне не попадался ровно полвека, хотя я помнил о нем с детских лет, и вот по какой причине.

Получив возможность смотреть картины Edgar C. Ulmer, я не мог отделаться от ощущения, где-то уже видел нечто подобное - эпизоды прошлой жизни, текущие параллельно действительности, как сон и бдение. Загадочные символы и жесты, производимые героями по чьему-то замыслу. Человек, чье сердце съели немецкие овчарки, потоиу что он родился в день рождения Гитлера, и так далее.

Картину ражиссера Жилина словно бы нарочно прятали от меня, чтобы я вспомнил о ней, когда фильмы Ульмера станут доступны, а она - нет.

Постепенно мне стало казаться, что это был телеспектакль середины шестидесятых, и моложавого Жженова заслонил "шалевич".

Только Григорий Гай - советский Лон Чейни-младший, оставлся отчетливо виден в кабине  машиниста между трагическим прошлым и сказочным настоящим, гапоминающим пролонгированное видение в "Случае на мосту через Совиный ручей".

Особое кино - особое звено цепи картины, какие могли появиться только в особое время, совпашее с моим появлением на свет.

Особая восприимчивость не позволила мне пройти мимо них мимо во младенческом возрасте: "Чужое имя", "Исправленному верить","Западня", "Особое мнение", "И никто другой", определив дальнейшие этапы моей миссии в исчезающем мире.