Егор Безрылов (koznodej) wrote,
Егор Безрылов
koznodej

Categories:

.

Едва я успел закрыть за собой дверь, как в нее настойчиво постучали. С глухим отчаянием я вернулся и открыл. Отягченный всяким 89 мыслимым и даже немыслимым оружием и всевозможными ручными и карманными часами, красноармеец, прислонясь к косяку, шпорой долбил полированный дуб. Когда дверь открылась, он, держа карабин наперевес, долго осматривал меня, а потом даже как будто дружелюбно сказал: , Документы!”


Уже справляясь с собой, я неторопливо повернулся, чтобы пойти в свою комнату и взять нужные бумаги. „Ты куды, сволочь?” — вдруг заревел красноармеец, щелкая затвором. „Взять документы...” „А на хрен их себе нацепи, свои документы! — опять без всякой злости отозвался красноармеец и разъяснил: — Это я так, для порядку... Малограмотный я... Родители, соленым огурцом им в гроб, за всякое дерьмо шкуру с меня спускали, а насчет грамоты не заинтересовались... Ну, пойдем!” — и он направился внутрь дома.


„Это кто?” — спросил он, ткнув пальцем в портрет в штатском императора Александра III, любимого государя моего отца. Снять парадные портреты Николая II и Александры Федоровны (в красках — приложение к „Ниве”) ’я все же отца уговорил, но изображение своего любимца („когда русский Царь рыбу удит, Европа может подождать!”) отец снять наотрез отказался, тем более, что это была не олеография, а фотография и мало кому известная: Царь был снят в штатском костюме, кажется, в Париже. В общем, человек как человек. Мог быть и родственник.



По этой линии я и пошел и на вопрос красного героя, решив, что теперь не время корове рассказывать о дифференциальном исчислении, кратко ответил: „Мой дед...” „Помещик?” „Чиновник”. ,Д у ладно”, — лениво согласился красноармеец, продолжая осмотр дома.


В комнате покойной сестры взял гребешок и долго взвивал свой исполинский чуб. Потом испробовал щетку, но вышло, по-видимому, хуже, поэтому щетку он положил обратно, а гребешок спрятал в карман. Затем потребовал опрыскать его одеколоном и сиял, как именинник, пока ландышевый дух окатывал его со всех сторон.


Потом, в рассуждении, чего бы еще прибавить к своему великолепию, открыл щипцы для завивки. „А это что?” „Щипцы для завивки волос”. „А ну, завей!” — И придвинув кресло к большому столу, он снял фуражку и подставил обработке свой заветный чуб. В моих неопытных руках раскаленные щипцы обращались в бикфордов шнур, способный в любой момент взорвать этот разнокалиберный красноармейский арсенал. И сам не зная, откуда берется прыть, я, с красноречием Корабчевского, стал докладывать героическому бойцу, что для мужественного чуба воина нужна твердая рука опытного профессионала и что таковые в настоящем маленьком городке имеются и принимают граждан с утра до вечера, и что именно в профессиональной парикмахерской уважаемый обладатель уважаемого чуба получит полное удовлетворение своим эстетическим потребностям, тогда как я по неопытности легко могу сжечь его волосы и обжечь ему кожу.


Красноармеец долго молчал, вертел щипцами и щелкал ими. Наконец, спросил, где именно искать парикмахера, деликатно — двумя пальцами — вернул щипцы, нацепил фуражку совсем на ухо и пошел к выходу, прихватив по дороге с вешалки зимнюю рясу моего отца: ,,Бурка будет на большой палец!” За справками о портном я направил его к тому же парикмахеру и, закрыв за ним дверь, через черный ход вышел в город и с удивлением увидел, что главная — Дубенская — улица почти пуста. То есть все магазины были открыты, но, как говорится, „не много шили у мадам, и не в шитье была там сила”. Многие были совершенно пусты, из других выходили порой бесплатные „покупатели” .




На тротуаре возле бывшего гражданского клуба бегал какой-то кривоногий кавказский человек. На нем были офицерские чикчиры, отличный френч явно с чужого плеча и кожаная сумка с биноклем. На непокрытой голове черные курчавые волосы стояли копром, как у кафра. Человек, надрываясь, кричал: „Сволочи! Бандиты! Всех под суд революционного трибунала!” И при каждом слове, увертываясь, прыгал то вправо, то влево, а на него из окон сыпались тарелки, пепельницы, бокалы, станки для карт — вперемежку с виртуознейшим, гомерическим матом.



„Наш комиссар полка, — любезно улыбнулся мне, объясняя, тоже наблюдавший эту сцену красноармеец, — жалится, что бойцы Бродовский мост взять не могут...
Tags: цитаты, чужая проза
Subscribe

  • .

    Над феноменом перемен над хреновиной микросхем размышляли по одному пациенты в одном дому был один как самсон кудряв череп друга был полугол от…

  • ПАМЯТИ ЮРИЯ ТРИФОНОВА

    Как кусок литгазеты со статьею про кич никнет скомканный где-то девяностый москвич как по волге коряги благо есть куда течь…

  • .

    Про змеи в овсе помнят все кто выписывал прессу про шум в голове про майкоп и одессу червивый четверг выплывает в райцентре неделя лох-несса…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments