Егор Безрылов (koznodej) wrote,
Егор Безрылов
koznodej

Categories:

Погибонцы


=Юкункун=

– Слышь, Андрюха, я ему говорю: «Ты мне с бородой кого-то сильно напоминаешь!» А он  мне сходу: «Хемингуэя?» Я стою – не знаю, шо говорить дальше, если он все знает. Потом же говорю: «А мне когда-то его книжка так нравилась, только у меня ее зачитали в командировке…» А он, слышь, Андрюха, моментально: «Старик и море». Я только: «Ага!» Откуда он про всех знает?»

Сазандаров пристально посмотрел в лицо рассказчику и, вопросительно подняв брови, медленно вымолвил, растянув губы в улыбке:

– Ты хочешь сказать, чтобы я тоже отпустил бородку?

– То ты можешь отпускать шо угодно, только я его иногда боюсь.

Ди Блязио отряхнул крошки, цеплявшиеся за вязаный зеленый жилет, надетый поверх фермерской рубахи в крупную клетку.

– Классная у тебя шапочка, Толя, – с брезгливой ласкою в голосе похвалил Сазандаров, одетый в старую цветную шведку, купленную двадцать лет назад для поездки в Грецию. Она свисала складками, будто халат – Андрюша сильно похудел после смерти матери, но не стал выглядеть моложе.

– Он же мне и это объяснил! Шо такой кепи носят игроки в гольф. У бейсболок другой фасон. А эту я привез из Одессы. Мужик торговал – штук сто у него – низочка такая по типу бычков, короче – все по восемь гривень, и ни одной одинаковой.

– А что, у вас принято говорить «кепи» в мужском роде? – Сазандаров капризно тряхнул остатками кудрей, не убранных в хвостик.

– Не знаю как правильно. Это он так говорил. Только он. А лично мне без разницы.

– Ну, в принципе, ты прав, – согласился Сазандаров, подвинув Ди Блязио начатый рулон бумаги (они закусывали жирной мойвой). – Вытирай руки, Толич. Слыхал, вроде как Адамо снова приезжает?

– Инженер с аномального участка раскритиковал нашего с тобой «Адаменко» за «поющих детей». Услышал, как мой тезка поет с маленьким мальчиком, и аж позеленел…

– Эт-то от того, что у него своих детей нет. Дети… дети – наше счастье…

– Ху-ух! – выдохнул Ди Блязио, – Пойду я. Хочу успеть на автобус, шо отходит в полтретьего.

–Толич!.. – Глаза Сазандарова сверкнули недобрым огнем, словно вурдалак заглянул в избу.

Ди Блязио замер с малиновым кепи в руке.

– А посошок?..

Ди Блязио (сын испанских коммунистов, воспитанный в Мелитополе) дважды мотнул подбородком отрицательно.

– Как знаешь. Тогда иди, – четко произнес Сазандаров, понизив голос. – Дверь сама захлопнется.

Лязгнул замок. Гость закрыл дверь старательно. Андрюша сидел молча, постукивая пальцами в полупустой блок сигарет ростовской фабрики.

«И бухать больше не хочется, – тем же тоном произнес он, оставшись один, словно был убежден, что Ди Блязио подслушивает за дверью. – Ведь не хочется, скажи, Сазанчик?»

Он чувствовал, что стареет уже не одним умом, а всем паникующим организмом сразу. Подобные ощущения охватывали и раньше, но подробно их описать или перечислить у него не было сил. Волосы, например, выпадали? – Выпадали. Однако прическа от этого делалась еще пышней. Пузо то убывало, то появлялось опять, словно луна…

Он смирился, сознавая, что эта болезнь хроническая, когда заметил, что стал повторять свои неудачные шутки и каламбуры (над которыми никто не смеялся) с теплой улыбкой, как будто с годами они могли сделаться остроумней. А ведь раньше ему хотелось одного – поскорей их забыть!

«Мы чокаемся со звездами, создавая музыку сфер, звездами-пёздами… Люцифер – старый хер…» – как дальше он уже не помнил.

Может быть, стоит познакомить мелитопольца с моим дядей? – Андрюша ласково улыбнулся солнечному зайчику на шерстяном покрывале. – Нет! Не стоит! Он моментально посерьезнел, отгоняя дурную мысль.

Дядя был как бы недоступен. Как бы на том свете. Типа нет его в живых – дядюшки моего.

Современное косноязычие помогало Андрюше избегать щекотливых подробностей, делало абстрактными вполне конкретные неприятные вещи, и  в общем-то он был благодарен молодежи, от которой, общаясь на Вернисаже, нахватался много удобных слов и выражений, еще не изобретенных в годы его хипповой юности.

Правда выпивали они тут давеча с одним хмырем – из молодых, да ранних (Андрюша снова пошел мыслить стариковскими оборотами), ох и не добрый, доложу я вам, тип. Такой пурги нагнал, что просто «я тебе дам». Одну его тираду Сазандаров запомнил почти дословно:

«…жертвы и мученики в двадцатом веке возникали, потому что им не повезло. Колоссальные силы и средства были брошены, дабы внушить сострадание к видам человека, способным вызывать лишь конвульсивную неприязнь: неграм, цыганам, педикам и т.д. и т.д…»

«Психоделика – Итеделика, – старой хохмой перебил оратора Сазандаров. – И среди цыган попадаются душевные ребята. Чем тебе Алеша Димитревич не нравится? И, кстати, многие порядочные люди были, междю прочим, педиками…»

Молодой тип, не замечая, что ему налито, продолжал как по книге:

«А теперь пришел черед просто уродов без пола и возраста. Через единого универсального урода, назначаемого свыше, заметьте, а не путем popular demand».

«Не «просто уродов», а «просто Марию», – пошутил Андрюша без прежней самоуверенности.

Он начинал задумываться, а это ему никогда не нравилось. Сопляк выбил его из колеи. Ему отчетливо казалось, что все это – слово в слово, он уже слышал от другого человека лет двадцать с лихуем назад. Неужели тот самый? Не может быть! На фиг нам еще один Дориан, понимаешь, Грей!

«Еще словечки иностранные вставляет, мракобес», – покривился Сазандаров, жалея, что пошел на сближение с этим субъектом.

«Постой, как ты сказал – «попьюляр»? А что это значит? – с наивным ехидством перебил он собутыльника. – Что это значит?»

«Народ требует», – чеканно ответил тот, продолжая гнуть свою линию.

Осадок после той лекции остался неприятный, как после алкогольного отравления. Бывает, тебя обматюкают из окна машины или застукают в непонятной позе – ходишь потом как оплеванный, потому что нервы ни к Чорту.

Дядя мой, дядя – курьер Юнеско. Выездной дядя, мамин двоюродный брат выглядел моложе племянника, но продолжал баловать Андрюшу до самой смерти, словно хотел откупиться от пожилого племянника за какие-то стремные эпизоды детства или отрочества.

Одним из дядиных презентов стала плоская фляжечка с барельефом – гольфист замахивается клюшкой. В нее входило ровно двести грамм коньяку. Уж дядя-то знал, что Андрюша – человек выпивающий. Немного выгнутая – она соответствовала форме ягодиц и туго сидела в заднем кармане джинсов в летнюю пору, когда не носят ни курток, ни пиджаков с  боковыми карманами.

Однажды Андрюша, собираясь на Вернисаж, уже в лифте обнаружил, что забыл взять дядин подарок с разливным кизлярским коньяком. Разумеется, он вернулся, понимая, что это плохая примета.

Открывает дверь. Фляжка видна с порога – вон она, стоит на шкафу. Андрюша делает шаг, протягивает руку (хрен с ним – с вымытым полом), двигает фляжку кончиками пальцев и…понимает, что дальше должна быть стена, но рука продолжает погружаться неизвестно куда. Отдернув руку, Андрюша смотрит назад – не следят ли соседи. Шарит наощупь, не поднимая глаз – фляжки на шкафу нет.

«Фантастика», – только и сумел вымолвить Сазандаров без особой радости в голосе.

С Вернисажа его выносили тем вечером на руках, как Гамлета.

После того случая он даже поплавок в пластиковом бачке нажимал с опаской и любопытством, не утонет ли? Пробовал вынимать и ставить обратно книги с единственной полки – любимый Кунин никуда не пропадал.

Андрюша отчетливо представил щеголеватую ту фляжку на пыльной поверхности шкафа. Вот он двигает поднятой рукой – и металлический сосуд (коньяк в рубашке из металла) исчезает в стене под потолком. Он глухо рассмеялся:

«Да что я, в самом деле как Кайдаша в «Сталкере», какой-то Кайдаша… А какой из меня Кайдаша? Хотя ми с ним тоже, междю прочим, водку жряли и не раз. Ладно, хорошо, хоть лапа с когтями из унитаза не высовывается. Как Мише Пуговкину, типа: Должёк!»

Пару-тройку лет назад доебался до Андрюши один фрукт (Андрюша хотел сказать «кекс», но  исправил ошибку своевременно):

«Нужен Адамо! Продай да продай! Нужен так нужен. А чем ты башлять будешь, а? Я спрашиваю, чем башлять будешь, мил человек?! Фрукт делает ручками, показывает – не волнуйся, мол, папашя, не обижю…»

Андрюша поздней выяснил, что этот молодой – типа журналист. Даже книжонку ему подписал – «От Дассена до Гольдмана», что ли… Ну и повадился в гости ходить: Андрей Масиасович (это он так шутил), а как вам это? Андрей Холлидеевич, а как вам то?

«Если честно, мне этот кадр на хуй не приболел. Знаем мы этих писателей – вынюхивают, а потом вставляют. Ну и дошастался, как будто ради этого момента и пасся у меня на хате…»

Андрюше не хотелось дальше развивать давно ему известный сюжет, описывать самому себе сцену, сулившую, как соло джазового ударника, некое магическое превращение, но – ведь по сути ничего не произошло, в сущности ничего не изменилось. Зачем рассказывать, если дальше нет ничего интересного? Кроме буквально нескольких психоделических мгновений до…

«Психоделия – итеделия, и.т. денсия – итепенсия…» – повторил Сазандаров.

Кто-то забрал рыбьи головы! Пепельница была чиста. Мелитополец ел мойву с хребтом, отрывая только переднюю часть.

Они рассуждали о политике, о пенсиях, которые не вернут им утраченную гордость трудового человека. Южный гость поведал, что Горбатому за вырубленные виноградники какие-то «индусы» преподнесли шкатулку вот таких (он изобразил пальцами размер камней) бриллиантов, и среди них даже Юкункун.

Про Юкункун Андрюша уже где-то слышал, но не мог вспомнить, где. А вообще ему было противно, что приезжий, неуклюжий провинциал, читает ему – коренному горожанину политинформацию. Да еще с такими «жяреными» фактами. Он таки вспомнил, откуда взялся алмаз Юкункун – из французской комедии «Разиня», еб твою мать! И, чтобы закрыть тему, Сазандаров перебил оратора и лихо начал:

«Знаешь, что я тебе скажу? Еще дядя мой, Царство Небесное, говорил: Запомни, Андрик-джян, лаваш плесневеет с краев. Так вот и наша, в общем-то, не самая херовая страна накрылась мокрым одеялом чисто из-за говнистых окраин. Карабах – и дальше понеслось. Прибалтов еще можно понять…»

Андрюша сбился, однако не думал закругляться.

«Знаешь, лично мне почему-то нравятся белорусы с этим ихним…»

А продолжение «леденящий душу», как любил выражаться Сазанадаров, «истории», настойчиво рвалось на поверхность рассудка из темных глубин Андрюшиной памяти. Ему как будто хотелось прокашляться или даже рыгнуть, но, даже не смотря на одиночество и отсутствие свидетелей, Андрюша не мог это проделать и облегчиться. Отгоняя воспоминание, он с точностью до минут, восстановил неясный эпизод сегодняшнего полудня - головы из пепельницы забрал Ди Блязио. Свернул кулечек,  и унес:

«На улице кошкам высыплю. Хай покушают».

Застукал его Терещенко (так звали журналиста). Застал, собака, как в фильме ужасов, когда явился (после созвона) за последним экземпляром Адамо. Того самого, на которого аллергия у смурного инженера, ну, у того, что на своем дачном участке вроде как мозгами ебнулся…

Войдя в комнату, Терещенко подумал, что пригласивший его Сазандаров готовится совершить самоубийство. Не обращая никакого внимания на посетителя, принесшего (по уговору) пятьдесят долларов за поросячью лирику бельгийского певца, Андрюша, топча босыми ногами мамин пуфик, пытался взобраться на шифоньер, как пьяный пассажир на верхнюю полку.

В конце концов, оттолкнувшись ступней от ключа, торчавшего в дверце, Сазандаров влез на шкаф. Он действовал молча, словно это была любительская киносъемка старой камерой. Попав наверх, он вытянулся и стал раскачиваться туда-сюда, доводя себя до  кондиции, известной ему одному .

В последствии журналист Терещенко при встречах со знатоком французской эстрады Сазандровым, будет деликатно подчеркивать, ища понимания у тех, кто его слышит:

«Я вижу, что Андрей ну полный невменько, и говорить с ним бесполезно – чудит человек. Куда с ним пить в таком состоянии. Я даже не стал ему водку показывать, потоптался на пороге, захлопнул дверь и ушел. Никуда, в принципе, тот Адамо, я думаю, не денется. Раз Андрей пообещал».

Терещенко говорит так, опасаясь что, рассказав правду, поставит себя в дурацкое положение. Опиши он финал сцены, свидетелем которой он оказался, и ему все равно никто не поверит. А маленькая ложь, как известно, влечет за собой большое недоверие. Молодой человек стал хранителем тайны «без радости и толку».

Андрюша продолжал раскачиваться, поочередно  вытягивая и поджимая ноги в спортивных штанах, пока не качнулся, и…плавно исчез в стене, словно кассета в старом видеомагнитофоне.

Он ударился больно, но ничего не повредил. Пока летел, ему казалось, переломы неминуемы. В комнате все было точно такое же, как там, откуда он упал. Абсолютно одинаково, точней не скажешь. На шум падения заглянула «мать»:

«Ты что-то уронил?»

«Ищу третий том Кунина, мямя!» – отрывистым, трезвым тоном ответил Андрюша.

«Он у меня, сынок», – дверь бесшумно закрылась.

Все остальные Андрюшины сокровища – в основном компакт-диски, были в целости и сохранности, и стояли на обычных местах. Телевизор – большой и надежный не был выключен. В поллитре на столике было достаточно, чтобы отметить удачный финал какого-никакого, а приключения.

Поздно вечером раздался первый звонок из Мелитополя. Вежливый мужчина (по наводке общих знакомых) интересовался франкоязычной музыкой прошлых лет. Андрюше чем-то понравился голос этого мужика.

Заверещал телефон, словно вступление к целому альбому одной из ненавистных Андрюше англоязычных групп. Он машинально потянулся к аппарату, но вовремя сообразив, что съемная трубка – уже устаревшая, громоздкая, лежит рядом с сигаретами, сперва зыркнул на нее со злобой, и лишь после этого поднес инструмент к уху:

«Да!»

Ему звонил Никита Каменев, некогда известный видеопереводчик, давно потерявший и сноровку и рассудок.

– Андрюш, скажи честно, ты читал по-русски Exodus Ларса Юриса?

– Что-то не припомню. Какого еще Юрика? Мы с тобой только одного Юрика знаем… Какого?! Андропова, еб твою мать! Кто таких как мы лоботрясов еще гонял… Не… Не читал. А, ты про «Исход»? В мягкой обложке? Тогда точно читал. Но ты, Никита, как всегда припозднился. Я ее Улику-Улицкому подарил. Нет – не уехал. Никуда он не уезжал. Даже работает там же. Если хочешь, можешь ему позвонить. Могу дать его новый номер.

18/IX/2010

Tags: Авраменко - улица тайн и загадок, Погибонцы, проза, рассказ
Subscribe

  • .

    Первый этаж нам уже обрыгали не уже а еще до того как словно кот на шашлычном мангале евнух завыл; статус кво нравились мне чувством…

  • .

    Ненасытная скорбь как единственный глаз где бы ни был он справа ли слева на иглы острие или в центре угла словно шарик бильярдного д эва как…

  • .

    Репродукторы в ребрах продутых дворов и других территорий день и ночь приглашают податливых вдов посетить санаторий поэтичнее отдыха в мертвый…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 16 comments

  • .

    Первый этаж нам уже обрыгали не уже а еще до того как словно кот на шашлычном мангале евнух завыл; статус кво нравились мне чувством…

  • .

    Ненасытная скорбь как единственный глаз где бы ни был он справа ли слева на иглы острие или в центре угла словно шарик бильярдного д эва как…

  • .

    Репродукторы в ребрах продутых дворов и других территорий день и ночь приглашают податливых вдов посетить санаторий поэтичнее отдыха в мертвый…