Егор Безрылов (koznodej) wrote,
Егор Безрылов
koznodej

  • Music:

"Авраменко - улица тайн и загадок". Глава шестая



СУГРОБ

В детстве Негриков думал, что дальнозоркость – не дефект зрения, а наоборот – особый дар, которым обладают былинные богатыри и викинги-мореходы. Он мечтал о любительском телескопе или хотя бы подзорной трубе, отлично понимая, что никто ему никогда не купит и не подарит ни того, ни другого. Правда, в арсенале маленького Негрикова имелся трофейный бинокль, но почти у каждого мальчика во дворе был такой же. Негрикову нравилось смотреть в линзы с другого конца, раздвинув, таким образом, горизонты окружающего мира.

Он никак не мог привыкнуть к виду из окон девятого этажа (основная часть его жизни прошла на втором) – машины и люди казались ему лилипутами, словно он снова приставил к глазам бинокль передней частью. Стоит лишь заглянуть в широкие линзы, повернув их в нужном направлении, и бочка с квасом, и квасовщица Роза, прищурив глаз наполняющая кружку – все уменьшается до игрушечных размеров, словно те фигурки на макетах в краеведческом музее.

Это в летнюю пору. А зимой – на снежной горке или на катке всегда хоронится какая-нибудь зловещая деталь, если ее обнаружить, все видится в ином свете, потому что она меняет смысл картины. Среди беспечных лыжников и детей на саночках художник-маньяк умудрился вписать, допустим, эпизод с убийством. Предсмертный вопль, тонущий в гомоне всеобщего веселья.

Негрикову сделалось неловко от наплыва знакомых образов, он был уверен, что видел их в каком-то фильме, чей сюжет состоит из неправдоподобных совпадений, удачно скрепленных тревожной музыкой… А снега намело прилично. Как на картине в том кино.

Негриков сначала представил вчерашний снегопад, и лишь потом приблизился к окну – выпавший за ночь снег лежал в обычных местах,  белый и «неразбавленный», как на Северном Полюсе. Отпечатки собачьих лап напоминали следы белого медведя. Не верилось, что под метровым слоем торчит из земли зеленая трава, мокнут позавчерашние окурки, крышки с эмблемой пива.

Внимание Негрикова привлекла крупная женщина с ребенком (вероятно, его бабушка). Тётка в дубленке то и дело выдергивала обратно человечка, норовившего зарыться в сугроб. Проделывала она это весьма брутально. Малыш вырывался и карабкался, как Паниковский вверх по склону холма, но свободой ему давали насладиться не более пяти секунд. Могучая рука взрослого человека хватала гномика за шкирку (шарфик, повязанный модным узлом), тот беспомощно дергался, болтая в воздухе конечностями – в детском упрямстве проглядывало нечто трагическое, хотя и бабка и внук получали от этой, грубоватой для посторонних глаз, забавы, громадное удовольствие. По крайней мере, так казалось со стороны. Оба вели себя предельно серьезно, а это – признак уверенности.

Наблюдая копошение этих незнакомцев на «белом саване», как в песне, «искристого снега», Негриков пожалел, что сидит дома в столь роскошную для зимы погоду. Об ужасном лете напоминала зеленая ограда, ее тоже было видно из окна (он отчетливо представил ее штыри, и они выросли, как на экране).

 Сколько же он слонялся вдоль нее под обманчивой тенью (опять же не от деревьев, а от жилого дома – и тут все ненатуральное!) с литровкой пива в котомке. А при тридцати пяти градусах пиво теплело быстрее, чем он успевал его вылакать – заколдованный круг.

И ведь всего через три месяца, считай девяносто дней, ад неминуемо возвратиться и поглотит эти места снова. Смогут ли аборигены повторно пережить прошлогодние мучения?

Надевая пальто и шапку, Негриков воображал себя гостем лыжного курорта с фигуристыми блондинками в смешных свитерах. Знаменитостью, прилетевшей покататься на лыжах инкогнито. Щегольским жестом подбросив и поймав ключи, Негриков вошел в лифт.

При внешней веселости он был чем-то смущен, чем-то озадачен. Чем-то, о чем задумываться совсем не хотелось.

Сугроб, сугроб… В старой части города, где прошли его детство и юность, так прозвали кафе «Снежинка» – место сбора приблатненных пьяниц. Тот еще гадюшник, ради киносъемок переименованный (на один сезон) в ресторан «Уют». Сколько человечьих скелетов утонуло в этом «сугробе» – теперь уж не сосчитать.

Выйдя из подъезда, Негриков обогнул здание по торцу и перешел дорогу. Сугроб, видимый из квартиры, вблизи оказался гораздо выше. В его рытвинах и вмятинах мог бы легко устроиться взрослый человек. В одной из таких пещерок Негриков заметил мужскую перчатку, извлек ее оттуда и положил сверху – может, кто потерял.

Пребывание на воздухе не оправдало ожиданий Негрикова. Настроение не повышалось. Чтобы как-то оправдать свой дурацкий порыв, он внушил себе, что в доме нет хлеба и чего-то еще, каких-то приправ к мясным и рыбным блюдам. Все это было в магазине. Он, собственно, уже направлялся туда по хрустящему, как в кино, снежку.

Магазин работал. Дверь была распахнута. Глянув на вывеску, Негриков изумился и стал, как вкопанный, откинув голову назад – поверх крыши, рядом с трубой вытяжки (в окошке за углом торговали чебуреками) мелькнуло нечто большое и мохнатое, вроде спинки медвежонка. Помаячило и пропало. Через пару секунд оно вынырнуло снова.

– Что еще за зимняя сказка? – удивленно молвил Негриков и, сойдя с крыльца, не без опаски повернул за угол, где в любую погоду околачиваются местные бухарики.

Он едва не споткнулся о ворох чужой одежды: куртка, зимние ботинки, шарф, штаны… Целый зимний гардероб – мечта бездомного. Горка бесхозного барахла лежала на снегу, словно кто-то решил искупаться в проруби

Тётка в дубленке держала на вытянутой руке совершенно голого  «внука». Ее меховая шапка была вровень с вентиляционной трубой. Она с аппетитом грызла туловище взрослого мужчины, запивая проглоченные куски из бутылки, размером с газовый баллон.

26.II.2011
Tags: Авраменко - улица тайн и загадок, проза, рассказ
Subscribe

  • .

    Внезапностию поражен ниспосланной неуязвимому порою выглядит пижон карикатурою ефимова вчера еще козлом скакал башлял заботливому тренеру а…

  • LAST SUPPER 2002

    LAST SUPPER 2002 Демонстрировал мине франт свои обновы панталоны комбине валенки отцовы барахлишко первый сорт стилен откутюрен будто прадед его…

  • .

    Он загремел в психиатрию в возрасте Христа, которого не жаловал из принципов абстрактных, так, на всякий случай, а вдруг зауважают те, с кем он…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments