Егор Безрылов (koznodej) wrote,
Егор Безрылов
koznodej

Categories:

Собака Бар

Свернешь налево, остановишь против бара.

(«Фантомас против Скотланд-Ярда).

Как звали собаку? – Багадур!

(«Призрак Замка Моррисвилль»).

 

Когда живешь безвыездно в одном районе – улица, аллеи, скверы становятся продолжением твоего жилища. То есть, в общественные места ты выходишь погулять, как в своей усадьбе.

Люди переезжают, меняют квартиры, получают квартиры, иногда просто забываются. Потому что мы к ним не присматривались, пока они мелькали где-то рядом с нами, и не успели запомнить. Иногда остается единственный признак – национальность или увечье. А имя и лицо даже спросить не у кого. Кое-где, представьте себе, сохранились, висят до сих пор указатели жильцов. Еще те самые, где мы вычитывали смешные фамилии. А самих жильцов уже нет. В квартирах под номерами теперь проживают другие. И ржавый лист жести с облупившейся краской напоминает перечень давно стертых песен на кассете. Иногда его называли почему-то «сплетник».

Старожилов вообще немного. Все они, как правило, люди пьющие и курящие, держатся вместе. По-моему, почти не ссорятся, и ничего не делят. Прежде всего, я имею в виду людей, чья молодость выпала на конец 60-х, начало 70-х годов, потому что более ранних совсем не осталось. Какие могут быть ветераны в наше время. Вон – Харрисон умер от старости, а он был, по-моему, самый молодой из битлзов. Откуда могут, где их взять – ветеранов?

У каждого поколения свои старожилы. В каждом дворе живет (имеется, пока жив) свой барин. Особенно хорошо видать такого человека в зимнюю пору. Даже в холода Сермяга не торопится. У Сермяги респектабельный вид. Походка. Дубленка. Пуговица. Не хватает дорогой собаки.

Отрешенный вид. Длинный поводок. Одним словом – Галич. Или Юрий Любимов, на которого он похож еще больше. Сразу барина видать. Не «пан», а именно исключительно барин.

Мы оба угробили полжизни на симуляцию, притворство, мелкое мошенничество. Вводили в заблуждение, иногда, потеряв нюх, запугивали презиравшее нас государство, но друг другу если не говорим правду, то, по крайней мере, верим. Тем более, в телефонных разговорах, не требующих выхода на зимнюю сцену, с ее ядовитыми ветрами ниже нуля.

Однажды я пообещал подарить Сермяге особенный одноэтажный маяк, где бы он жил, один на всем готовом, и  регулировал громкость, вращая помпон своей матросской шапочки. Он ведь любит послушать музыку. Сермяга заулыбался:

 -Это то, что мне надо.

Но тут же возникла «тень у пирса».

-А Иванов? - тревожно и звонко выпалил он. – Если припрется Иванов и опять начнет хватать меня за приправу, куда мне от него бежать? И там мне покоя не будет?

-Повернешь помпон влево, и Иванов угомонится, – робко выкрутился я, понимая, что такой вариант звучит неубедительно, слишком сказочно.

-Он же сорокового года рождения. Я уже не знаю, на какие курьи ножки мне встать, блять-на-хуй-блять, чтобы до меня не дотянулся…Анатолий Иванов.

Последнюю зиму Сермяга ходит в новых, современных сапогах. Я ему этого не пел, но придумал сразу, как увидел:

Сапожки-гробики

На толстолобике…

Тут я ему позвонил, потому что возник прямой повод – позвонить двум людям. Оба, не считая меня, из затянувшейся молодости резко выпали в «старожилы», можно сказать, в экскурсоводы по тем местам и временам. Где, даже если закрыты все краны, все равно слышно (и сквозь стены одноэтажного маячка тоже) как «невосстановимо хлещет жизнь». Первому я позвонил Сермяге.

-А кого хоронили?

-Где?

-Я видел гвоздики.

-Кому-то делать не…чего.

-Заворачивал туда, где ворота раньше были. Вижу – гвоздики. От подъезда до самой улицы. Я думал – свадьба. Нагибаюсь, а к этим…стеблям привязаны черные ленточки.

-Живые цветы.

Сермяга с Мандой Ивановной вертели из проволоки искусственные цветочки для венков. Надобная работа. Сейчас такие лепят на купальники, на бабские шлепанцы. Смотреть противно.

-Оркестра не было.

-Оркестры надо дома слушать. Спасибо тебе, дядя, за Поля Мориа.

-А кого хоронили?

-Никого не хоронили.

Жил был у бабушки Треснувший Череп. Если не хоронили, значит – не хоронили. Просто быстро вынесли. С другой стороны, Сермяга должен знать всех, кому более-менее пора. Траурные ленточки были не матерчатые, а капроновые, похожие на изоленту без клея. Я одну потрогал. Или не потрогал. Почему он не подтверждает?

Выяснить, кого провожали в последний путь, не удалось. Возможно, мне это знать не положено. Если я скажу Сермяге, что видел его…на плоту, он даже не засмеется (между прочим, у меня начал получаться его нервный и звонкий, не смотря на курево, смех). Он стоял перед церковью, как зажиточный крестьянин, с цигаркой во рту, и указывал пальцем на перевязанные бечевкой стопки книг супружеской паре старьевщиков.

Церковь-кинотеатр без колокольни. Но где-то в кинорубке, что ли, какой-то ненормальный киномеханик-звонарь несколько раз принимался звонить в колокол, потом резко переставал, и птицы дружно взлетали с деревьев, и тут же, замерев на полпути, смолкали и садились обратно. Словно покупатель проверял, раскрывая и закрывая, зонтик.

Сермягины ноги разъехались, словно он стоит на бревнах, а под ними вода, хотя он стоял на вытоптанном от снега асфальте. Вероятно, колокольный звон мешал ему торговаться, и он, бросив «та заебали эти звонари», с помощью телепатии велел он звонарю прекратить. Могло быть и так. Сермяга редко подтверждает такие вещи.

Ребята 70-80-х годов (типа покойного Навоза) активно занимались самолечением. И знали, точнее, выдумывали, много способов обуздать самого себя, даже если ни комсомол, ни тем более, органы, от них этого не требовали. Каратэ, аквалангизм, альпинизм – самоистязание невдолбенное! Почему-то про такие дела лицемерно вздыхают «не пойму я этот жалкий порок». А вокруг восхищаются: «Молодец! Пьет только сухую кислятину, не курит, и т.д».

Кстати, по поводу курения. На нормальных гулянках, если чувихи постарше (по крайней мере, они знали, кто такой Хампердинк, в отличие от Лихачева, Лосева и Тахо-Годи), говорили: «Гарик, пошли курить», хозяйка дома сетовала: «А мой – как баба, не курит».

Надо определиться – или ты хочешь быть благородным взрослым дядей, как Дин Мартин, как Фрэнк, или будешь шевелить пустыми губами, как последняя богомолка: «покрой землю снежком, а меня женишком». Сермяга тебя покроет, Чорт на колокольне! Вон как он кадит своей короткой цигаркой.

…Звонкий, не взирая на курево, смех. Это верно подмечено. Недаром ему слышалось «закурил сигаретку моряк», хотя в песне поется «закурив сигаретку «Маяк». Изменил одну-две буквы, и свершилось чудо. Правда, это смотря кто. Написали  «жюки», вместо «жуки», и началась битломания – главное среди кого попало.

Мальчики 80-х, типа Навоза сами себя спасали от Лукавого. В методику спасения у них входило делать вид, будто не понимают, о чем идет речь. «А-а, ты про этот…хеви метал…не…я не слушаю…я такое не слушаю…и тебе советую…послушай Лозу, акустического Макара».

«Мой – как баба, не курит». Разве не похоже?

«А-а…за Галича я-а-а…пить не буду…не…я-а-а не слушаю…только Вы-высоцкого».

Сермяга на плоту и впрямь чем-то походил на Высоцкого. Большеголовый, сердитый, он попирал ледяную воду под бревнами крепкой, короткой ногой футболиста. И снова темнела эта пуговица на отстегнутом пологе дубленки. Казалось, в переулке возле задраенной параши его поджидает таежная моторная лодка. Вот сейчас он разберется с макулаторой, пересчитает «сармак», и, перебежав по сомкнутым стволам, усядется у руля: Бросим тело лорда в Лох-Несс, и забудем о нем.

Если позвонить Мельдзихову, нужно говорить «ага» вместо «алло», но на этот раз я произношу по бумажке загадочную формул:

-Орел-1. Лань-2. Вельзевул-3. Отвечайте мне.

-Ага!

-Барина давно видел?

-А, что он снова не берет трубку?

-Берет. Но то ли я его не вижу, то ли он не замечает очевидные вещи, то ли мы видим разные вещи в одних и тех же местах.

-Ух ты! Ух ты!

-Кстати, ты телевизор смотришь? Что это за передача, которую все дивятся? Лотерея какая-то, что ли? « 613»?

-«613»?

-Всюду о ней базарят, как про игральные автоматы.

-А между прочим, возле таких вот игральных автоматов мне удалось побеседовать знаешь с кем?

-Со Смолянкиным.

-Правильно! В отличие от Беляева, человек отдыхает по месту жительства, не ездит в Вологду.

-А между прочим, в Вологде…в Вологде пытался открыть киностудию уже спившийся Олялин.

-А кто придумал эти автоматы?

-Всё они, сказал бы Яшико.

-По-моему, кабаки как-то совсем выходят из моды. Помнишь, какая судьба постигла летние кинотеатры, столовые с буфетом?

-Ну! Мы же с тобой смотрели «Рыцари Золотой Перчатки»!

«Всё-онизм». Вас не раздражает этот всё-онизм? – восклицает Сермяга в так и не отосланной статье. Речь идет о неком собирательном образе Питурика, который, по словам автора, как универсальный захватчик отвоевывает у рядовых пьяниц жизненное пространство, переделывая «этот городишко» в единый универмаг «Интим», блять-на-хуй-блять…

-Ну так, что же такое «613»?

-Не знаю. «713-й» - тот просил посадку. Помнишь, какой там Копелян?

-Копелян везде замечательный. Там другая редкость – грузин бьет по морде Высоцкого. Первый и последний раз. Высоцкий – американский морячок, летит на побывку в озорной беленькой шапочке. А Коберидзе его в дюндель…

-Как наш барин!

-А ты как думаешь, Мельдзя, почему «наш барин» практически игнорирует «Алексеевну», и практически перестал посещать наливайку в девятиэтажке, где ему, если ты в курсе, подарили вяленую рыбу…

-Здесь говорят «сушеную».

  почему он не принимает гостей в день своего рождения? Ведь он еще не умер!

-Здесь бы сказали, «значит, у него появился кто-то».

-Кто? Полноватый мужчина в майке и тюбетейке? Вынул вяленую рыбку, понюхал, облизнулся, и, дразня, помахал ею: Тюли-тюли. Тюр-лю-лям?

-Нет! Еще лучше Валя Гафта в гостях у покойника поет: Чудо-юдо, рыба кит. Правда, шо надо отметить, сам-то фильм тошнотный. Как и все у Рязана.

-Тюли-тюли. Тюр-лю-лям.

-Ага.

-Что-то ведь ему надо есть. Тем более – пить. Какой-то свой кумыс. Он мог завести домашнюю карликовую коровку, например. Малороссы свиней на балконах выкармливали, когда Европа еще только на картинках все это видела. В датских журнальчиках.

Правда кот тот несчастный у него и года не прожил… А вот видел ли я у него большую хищную птицу, или мне только померещилось – в  это м я не совсем уверен. Вроде бы он мне сам ее показывал: «Кобчик в окно залетел».

При такой погоде Чорт знает, какие «положения и лица» привидятся. К примеру, летающая тарелка на перекрестке перед Комитетом, а рядом с ней Армянский Каррузо под градусом.

Если Шандирков удивляется: «На улице +30, а я домой приплелся весь в снегу», значит, это снег тает при температуре кипения обыкновенной воды. Сермяга и собачку домой приводил. Это было еще до дога Манды Ивановны. Эх, до-дога, пыль да туман…Собачку…

-Если бы ты знал, насколько ты близок к истине, дядя. Собачку…Извини, но ты серьезно недалек от истины. Как сказал бы Азизян: дядька знает, шо говорит. Собачку…Я тебе расскажу такое…

Мельдзихов действительно прояснил ситуацию. Но перед этим мы по телефону обсудили программу передач на неделю. Увидев знакомое название, он имеет привычку тут же пересказывать сюжет, и описывать обстоятельства, при каких он впервые увидел этот фильм. Поэтому разговор у нас получился долгий, на трезвую голову почти невозможный. Повесив трубку мне показалось, что я опоздал на поезд, или прослушал, как объявили по радио начало регистрации на мой авиарейс. 713-й просит посадку.

Конечно, Сермяга умеет создавать специфически дорожную атмосферу в помещениях, стоящих на земле вполне неподвижно. Например, у себя дома – в собственной квартире. Родители словно лежат на нижних  полках, и сами не рады, что они им достались. А на верхних полках гульня: то женский визг, то стоны Иванова. Уборная, как в тамбуре, и весь подъезд, как плацкартный вагон мотает из стороны в сторону с такой силой, что даже прикурить не получается от одной спички. Да и крыша у дома плоская. Без чердака. Как у вагона. И за окнами невосстановимо проносится жизнь. А почетный пассажир требует от попутчиков выпить за непоправимые ошибки, и присматривает в жертву стакан, который обязательно будет разбит вдребезги об вылезшие на миг, и обратно ушедшие в асфальт, рельсы[1].

Мельдзихов мне кое-что рассказал, о чем-то я и сам частично догадывается. Сермяга давно болтает об этом на улице, но в дом не ведет, и не показывает. Такая полуоткровенность вполне в его духе. Он может позволить вам присутствовать при покупке развесной  махорки, но вряд ли разрешит вам приехать туда, где растет табак, посеянный им собственноручно.

Сермяга держит собаку. Это собака-сепаратор. Сермяга кормит ее ингредиентами. На улицу он ее не выпускает, потому что собака мочится самогоном. Главное – не упустить момент, и вовремя подставить стакан. За этим, я думаю, Сермяга следит, как за футбольным матчем. И правильно делает, что не болтает с кем попало лишнего. Поэтому о том, почему его собаку зовут Бар мы узнаём лишь в конце рассказа.

Бар-кот умер, да здравствует Бар-пёс! Четвероногий бар. Четвероногий друг алкоголика. И сколько таких собачек бегает за дверями вонючих квартир – низвестно.

Брат картежника Васьки не обманывал, когда звонил Сермяге ни свет, ни заря, и на главный вопрос: «Ты знаешь, сколько сейчас времени»? отвечал: «Сто часов».

13-15.08.2006



[1] Сермяге дано и это. Ему не откажешь в умении «раскачивать точки» - приводя в движение постройки, чье предназначение стоять неподвижно в отведенных для них местах.

Tags: проза, рассказ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • .

    С чего начинаются диспуты об этом известно давно москвич начинается при смерти в хорошем советском кино ныряют красавицы с пристани на кладбище обе…

  • Мантра омоложения

    Я люблю музыку из мультиков музыку из мультиков люблю я наряду с рекламою подгузников я от этой музыки кайфую. *

  • Топ-топ

    В места какие никогда не сделаешь второй увозят запах господа отчизны первой той откуда тянет холодком мороженой плотвы и мысленно зовя жучком…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments