Егор Безрылов (koznodej) wrote,
Егор Безрылов
koznodej

КОНЦЕРТ РАКОВ. Новогодняя фантазия

В кувшинном горле декабря
Туго сидит
Зимнего солнца пунцовый магнит.
У светила на небе
Служат два денщика,
Два удава, два зебба –
Восход и Закат.

Было нехолодно, стояла тишина,
Подчеркивая каждый посторонний,
Нездешний звук.
Паук потусторонний
Девяткою незагорелых рук
Сжимает оси детских каруселей.
Под Новый год
Притихло всё вокруг,
И скрип пружин
В супружеских постелях,
И скрип последних выгнутых
Качелей.
И выкрики подвыпивших мужчин.
Все стало тише – даже
Шум дождя,
Идущего с утра, без цели,
И след от извлеченного гвоздя
Вдруг кажется одним из тех туннелей,
Куда проникнуть можно, но нельзя…

Здесь третий год никто не видел льдин.
Не помнит снег. Не замечает льда.
По рельсам, словно змеи меж руин
Бесшумно проплывают поезда.
Неправильно начертана звезда,
И запоздало зеленеют клумбы…

«На чьи поминки Вы пришли сюда»?
Пытала надпись на афишной тумбе.
***
Отсутствие дуба.
Ресторан превращается в склеп.
Печальное сходство развалин,
Пень и каркас. Финиш и старт.
Желудь и тюбик помады.
Спрятаться легче за тень от ларька,
Чем стоять у ларька, потускнев
От досады.

Рабочие пашут под рэп.
Слухают негров, служат
Понятно кому.
Погружают жилища родные во тьму.
Отдавая под офисы первые этажи,
Отступают в подвальную область могил.
А от надписи красным по белому «Жид!»
Необрезанный пятится мяч.
Слышен говор неместный
Овчиной поросших верзил.
Детским пальцем по пыльному боку фургона написано:
«Хач!»

Не старухам в троллейбусе и ветеранам
Уступаете место под солнцем,
Ладно бы – обезьянам…
Заострив аскетический зад,
Тонких губ защемив сигарету прищепкой,
Пидорасит юнец фитнес-центра фасад.
А негры воркуют «в пещеру, в пещеру…»
И за каждым движеньем живые глаза
Под фасонистой черною кепкой.

Обогнув то же самое здание с торца
Быстро за город вывезли мертвеца,
От желающих снова проведать знакомые двор и подъезд,
Вымазав слизью тризуб, семисвечник и крест,
Придушив по пути потомство курчавистой суки,
Решено заварить мусоропроводов люки,
Чтобы нежданные гости
Не сумели пролезть и пройти,
И вон того дядю
Подергать за желтенький хвостик.

Странно, что никто не распорядился
Чем-нибудь замазать, затереть.
Если все это правда, хотя бы на треть,
Те слова, те слова… Если их не сотрут.
Остается обед из трех блюд:
Ненавидеть, терпеть и смотреть.
***
Азизян досматривал телевизор. Показывали что-то связанное с массовой гибелью чьих-то родственников. Хуан Херувим Харитон Лермонтов-Чаир, староста общины уцелевших поэтов, председатель фонда «Такое!» рассказывал с экрана чудовищные вещи: «Брали на руки детей, подносили ватку, и ваткой – вот так по детским губкам». Под ногами Лермонтова крошилась земля, он стоял на краю обрыва, внизу шумело море.
«А где ж нам взять такую ватку»? – немузыкально пропел Азизян, налегая на мягкое «г».

***
Фрагмент предыдущей поэмы

Отец вздохнул: Мой шкет,
Куда мне тебя деть?
Чтобы в чужой кларнет
Не вздумал ты дудеть.

Отец смахнул: Сопля.
Махнул рукой: Женю.
Пусть не осеменя…
Живет с ним инженю.

Поморщился: Пискля.
С таким, бля, голоском
Для бабы самый кайф
Нестиранным носком
Заткнуть супругу рот,
И поплевав на кляп,
Семь раз воткнуть в живот
Отвертку: Вуаля!
***
Эммануэль Вениаминовна отходила на задний план, разбирая и перечитывая жировки, платежки за спермодонорство и т.п., а заодно репетируя речь к недалекому юбилею: Сам знаю, что зажился. Я бы погиб, если бы принял то, с чем жить нельзя. Нечто, не совместимое с нашей жалкой жизнью. Но меня никто не угощает – все запуганы. А я бы…я бы…Так погиб, так погиб. Я бы… Верьте мне, люди! Я бы принял… Я бы подхватил… Подхватил черное знамя му…мученика. То есть, я бы с удовольствием. Я бы давно… Принял Ислам, да Ислам мне я не принимает. Вот приму – тогда и погибну.
***
Then Lenny suddenly swung into a bit about cancer. Paling at this startling medical reference, the man bellowed “CANCER!” and leaped at his feet.
(Albert Goldman “ladies and Gentlemen, Lenny Bruce!!”)
***
Рождественские антифоны

Рентгена луч прошил Писклю,
Как солнце пруд.
И ребер высветил менору.
Врач пошутил:
Кладите в банку по рублю,
В жестянку, в прорубь…
А ты совсем не загорел.
Капут. Я говорю, капут
Еще одной зиме.
Как долго тянется сезон
Курортов и измен,
Могли бы съездить –
Хоть в Херсон.
А то – как поросенок бел.

Да хоть ты в «пул»,
Да хоть ты в «хэлл»
Почтовый ящик подожгут,
Навалят на порог.
И будешь, издавая «смэлл»,
Терзаться, «где был бог»?
Он был и есть, там, где всегда.
Где расшибают лбы,
Где мнет младенца борода,
И двигают гробы.

Горизонтально мерзнет Хвост.
Поэтище, гудбай!
Хвоста погнали на погост,
А мы зашли в «Домбай».

Из пула в хэлл,
Из хэлла в пул,
Содрал-отковырнул,
Однажды ксиву развернул –
Никто не козырнул.
Лишь Змей Горыныч пролетел
«Манчестер – Ливерпуль».
***
Джингл Белл, Джингл Белл,
Как твоя нога?
Не нами замечено,
Из больной печени
Лучше растут рога.

Девочка Дороти
Выросла в городе
Папа похож на попа.
Папа читает – зал затихает.
На папу приходит толпа.

Вздрогнул балкончик,
Ахнул партерчик:
Вышел на сцену
Копченый Перчик.

Волосы – крылья,
Крылья вороны.
Вместо заплаток
На яйцах погоны.

И снова рак, проказник рак
Забрался старому купцу
Под лапсердак.

И пошла ходуном онкология.
Завозился медведем в берлоге я.

Матеря слабаков-собутыльников,
Обращаюсь к торшеру-светильнику:
Что стоишь ты там? Наливай!
Я спою тебе “Tell Me Why”.

Просыпаться герою не хочется,
Больно красочный снится сон.
Онкология-пулеметчица,
Колокольно-рюмочный звон.

Не Дед Мороз,
Но и не враг,
Не дарит роз.
Не носит знак.

Он не щадит
Ни Гог, ни Гаг.

Пускай ты в Кремль,
Пускай ты в Храм,
А дома – крем,
А дома – срам.
***
Эх, компакты-бараночки,
Заграничное зло.
Волосатой армяночки
Именное седло.

Эх, кальянчики-свечечки,
Реквизит кутежа.
Но не нами замечено,
Нет! Не нами замечено,
Что сосет госпожа.

Как лорнет на камине
Два пятна на жабо.
Правды нет и в помине
В болтовне мадам Бо…

Он сопит астматично.
Словно хочет поджечь
Камыши, и тактично
Собирается лечь.

Твой капризный одутлыш,
Телетабби-танцор,
Завлекла – не отучишь.
Что ни поза – позор.

…бантиком
Перевязав мундштук,
Побрызжет Ляля
На почки с камнями,
Туда, где мокрый
Лежит супруг.
***
Неделю раздавался из могил гул,
В приютских вазах тлели камыши.
Как будто в хирургии под бутылку
Щипцами тащат первенцев Души.

Неделю не смолкает из могил гул,
А парню не дается термин «гилгул».
Он евразийский хлопец – Мочепойца.
Зовет свою невесту Pretty Poison.
Ему б непостижимое постичь,
Да бороду с косицею остричь.

А у Солнышка на небе
Два факела-зебба.
Армянин в жопу раненый
Продает Джима Вебба.
Хорошо Джим поет,
Но никто не берет.

Ждут, кто первый умрет:
Армянин или Джим.
Безобразный народ.
Лучше есть? Покажи!

***
Джингл Белл – мой паштет.
Пчелы носят мёд.
В Судаке шустрый шкет
Солнышко клюет.

Солнышко, Солнышко,
Утлое очко.
Щеголяет, глупое,
Модным рюкзачком.

Солнышко, Солнышко,
Кто твой, кто твой?
Влажной рукавичкою
Ты его помой.

А дома птенчик возится,
Раздувает зоб,
Зоб вспухает розовый,
Не твердеет зебб.

И от этой позы – ой!
Бьет его озноб.
***
Drive Safety, Darling.
У попа был Эзра Паунд.
Поп был именинничек,
Давай запишем канточку.
Вот тебе полтинничек.

Насильничек приравнивает cunt к очку.
А девочка к окошку шлет свой S.O.S.
(Нет! Ну куда он смотрит, ваш «Христос»?)
Тот душит, но кончает все равно.
С него казахский, нет – таджикский льется пот
Шестнадцати республик виснет вонь.
Как дождь, что не кончается давно,
И капает то в чашку, то в ладонь.

Твой капризный одутлыш
Ох, и мнительный он.
Коль слегка не придушишь,
Он рыдать на балкон.

Вы же мне обещали
«Желтый дождь», «Кренделя»!
Мне бы ваши печали,
Шеф-редактор Пискля.

…Зоб вспухает розовый.
Не твердеет зебб…
Рацион трехразовый:
Магний, вафли, «Глеб».

Там дам!
Там дам!
Там дам!

Бьют колокола.
Но сопит, не крестится,
Несмотря на крестницу,
Вредная Пискля.
Моет лифт и лестницу
Тетка Шамиля…
***
Позабыв про бигуди,
Про брильянты на груди,
Бывшая мадам Не Подходите,
На свиданье с Леди Ди
Собирайся и иди.
Шепчет дочь: Маман,
Что ж вы сидите?

Если у папаши рак,
Он разрушен, как Ирак.
Доктор морфий вкалывает в попочку.
Потирая кожу рук, сын хитрюга-политрук
Тайно опрокидывает стопочку.
***
Нудноват Генончик,
Рассуждал «раввин»,
Гниловат Лимончик,
Но мясист Фомин!

Тучен, гримуарист,
Скромно носит крест.
Не наложишь арест
На такой жиртрест.

Праведен, кошерен –
Годен на фуа гра.
Кто не суеверен,
Разве только «Граф»?

Удивится Длинный
Мне-чудовищу.
Шашлыком фоминным
Угощу.

Староват Мамлеев,
Страшен Головин…
Бороду отклеив,
Положил в карман:
Остается только – этот
…Азизян?

Строят богадельню
Где-то на луне.
Голосом постельным
Врут о Фомине.
Сразу заявляю –
Байка не по мне.

Дескать, не пролазит
Он в дверной проем.
Вызвать водолазов?
Те в ответ: Мы пьем!
Присоединяйтесь…
***
Приветливо шлепают жабры…
Джингл Белл, Джингл Белл,
Что ж ты так раскабанел.
Осмотрительный в речах,
Привередливый к еде.
Раконосец при свечах,
Клешни тянутся к…воде.

В «скорой помощи» санях
Мчится полненький олень,
Воротник его в слюнях,
Инструменты на столе.

Не побрит, как Микки Рурк,
Неопрятен, как Ван Гог.
Шутит опытный хирург:
Он у вас как Колобок!

Но олении рога
В тесто воткнуты не зря,
В лоб распухшего хорька,
Истеричного хоря…
***
А в Запоре порядок.
Неравнодушные к Абрахадабре
Одобрительно хлюпают жабры
В керамических гротах
Осьминожьего сада:
А в Запоре – порядок.

В этот вечер ночной, под счастливой Звездой,
Припадая к трубе драгоценного дыма,
Запорожье прекрасен, дремучий мой Инсмут
Любимый… Пусть внимательно слушают Жабры:
С Новым годом, друзья!
С новым «Жахре»!
С Новым Ужасом!
С ухудшением!
С окончательным верным решением.
21,26. XII.06

Tags: гротеск, пародия, поэзия, стихи2006
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 1 comment