Егор Безрылов (koznodej) wrote,
Егор Безрылов
koznodej

НИКОЛАЙ УЛЬЯНОВ


Скупая, схематичная и от этого еще более загадочная (но не "интересная") история, похожая на сон. Язык и атмосфера напоминают таких мастеров как Shirley Jackson и Paul Cain, но едва ли эти имена были знакомы автору, что лишь подчеркивает его самостоятельность и самобытность.



МИСТЕР ГАН

Отец Георгий Звенич только что вернулся с тайного эмигрантского собрания и отдыхал в своей простенькой, тесной квартирке.

Было тихо. Мерно капала вода в умывальнике. Ухо уловило какие-то скребущие звуки возле входной двери. Сначала они ничем не отличались от многочисленных шорохов большого жилого дома, но через некоторое время явственно долетел лязг металла. Выйдя в переднюю, Звенич увидел, что дверь отперта, держится на цепочке, которую усердно перегрызает какой-то инструмент, просунутый снаружи. Не успел он что-либо сообразить, как цепочка распалась надвое и в дверях появился неизвестный человек.

Убийца.

Он это понял в один миг. И тот, что вошел, знал, что он понял. Спокойно захлопнул дверь и медленно приблизился, держа руки в карманах.

Вся мысль священника ушла в решение вопроса: чем он ударит – ножом или клещами, которыми  перекусывал цепочку? Если ножом, то в грудь или в горло? При мысли об осклабленной ране под подбородком у него онемели руки и ноги.

Постояв секунду, незнакомец повернул его за плечи и толкнул.

– Ну пошел!

Ближайшая дверь вела в кухню. Увидев плиту, раковину, кастрюли, гангстер скроил гримасу, как актер недовольный декорациями, среди которых предстояло играть. Он уже хотел перенести действие в другую комнату, когда открыв фриджидер, заинтересовался его содержимым. Прямо перед ним стояла подернутая инеем, точно снятая с рекламы, бутылка водки.

Есть вещи, разящие в упор: голая женщина, пачка денег, штоф хорошей водки.

Он вынул ее и поставил на стол.

– Стопки!

Священник достал стопку из стеклянного шкафа.

– Я сказал стопки!

Достал другую.

Незнакомец наполнил обе артистически – снашиба, мощной струей, не пролив ни капли и ровно до краев. Одну он подвинул в сторону хозяина, другую немедленно опрокинул себе в рот и полез во фриджидер за ветчиной.

– Почему не пьете? Пить!.. Я не люблю один…

Священник выпил.

– Еще! 

Лицо у него порочное, из-под шляпы грязно-седые волосы, но в движениях молодость и звериная сила.

– Что вы со мной сделаете?

– Не будьте ребенком. Неужели не понимаете зачем я пришел? – потом насмешливо: – Боитесь?.. Бояться не надо. Я работаю чисто. Тридцатилетний опыт.

Водка сделала его словоохотливым. Он наливал стопку за стопкой, не приглашая больше хозяина к соучастию.

– Я бы охотно пристрелил вас. Револьвер – самый приятный инструмент в нашем деле, но не моя вина, что вы живете в апартментхаузе. Слышно.

Страх сковал священника до того, что ни презренье его слов, ни стыд перед своим офицерским прошлым не вернули самообладания. Выпитые две стопки повергли его в состояние анабиоза. Только мысль билась, как пульс, с необыкновенной ясностью.

Когда гангстер стал ворчать по поводу плохой закуски и упрекнул его в бедности, он ухватился за эту тему.

– Вы видите, у меня ничего нет… Вы верно ошиблись…

– Ошибся? Нет. Вы ведь фазер Звенич? – фазер Звенич. Риверсайд Драйв? – Риверсайд Драйв. Пятьсот тридцать шесть? – Пятьсот тридцать шесть… Никакой ошибки.

– Но у меня нечего взять.

– Ничего и не собираюсь брать. Я не грабитель. Я уже получил аванс за вашу голову и завтра получу остальное.

– Кому нужна моя голова?

– Это меня не касается. Политикой, верно, занимаетесь, вот и понадобилась. Однако, хватит! Мне здесь надоело. Есть у вас более приличная комната?

Священник понял, что через две-три минуты будет лежать в луже собственной крови. Он примерз к полу. Понадобилось толкнуть его в загривок и скомандовать «марш!», чтобы он получил способность передвигать ноги. Но толчок возвратил его к жизни. Он ужаснулся своей безропотности. Неужели это его, капитана Звенича, ведут на казнь – беззаконную, преступную? Ведет злодей, сам предназначенный для электрического стула! В нем пробудился боевой офицер.

В комнате, куда они переходили, висела на стене его сабля, а на столе стояла бронзовая статуэтка – тоже неплохое оружие.

План самозащиты родился в одно мгновение, как вспышка магния: при первом же движении врага бросить ему стул под ноги, вскочить на диван и выхватить саблю из ножен. Телячья покорность, с которой он шел, казалась благоприятной его замыслу; она явно ослабляла внутреннюю напряженность гангстера.

У того было два любимых приема, которые он чаще всего пускал в ход: повернуться спиной к жертве и потом, в быстром развороте, ударить со всей силы ножом наотмаш или, уронив какую-нибудь вещицу, нагнуться и разгибаясь всадить нож под ребра. Сегодня он склонялся в пользу последнего маневра и уже достал пачку сигарет из кармана, как вдруг отпрянул к столу.

Плед на диване, позади Звенича, зашевелился. Глаза гангстера, как значки арифмометра, сделали тысячу движений в секунду.

Из-под пледа показалась голова маленького щенка и сладко зевнула.

– Ах ты, чучело!

Проковыляв по дивану к зеленой подушке, лежавшей на самом конце, щенок перешел с нее на стол. Мутно-водяные глаза с любопытством следили за напугавшим их крошечным зверем. Он шел к тому месту, где волосатая лапа опиралась на стол. Приблизившись, грозно, на самой высокой скрипичной ноте, тявкнул на нью-йоркское чудовище.

– Ха-ха-ха! – пробасило чудовище. Оно протянуло палец в знак благоволения и милостиво позволило обнюхать и покусать его беззубыми челюстями.

Потом, спохватившись рявкнуло:

– Ну хватит! – и так швырнуло щенка на пол, что тот, взвизгнув, забился в конвульсиях. Лапки то судорожно подергивались и затихали, то снова начинали ловить жизнь, чтобы как-нибудь зацепиться за нее.

Видевший столько раз, как умирают зарезанные им люди, убийца впервые наблюдал агонию маленького животного. Когда оно, перевернувшись на живот,  вытянуло передние лапки и положило на них мордочку, с нее скатилась сиротливая слезинка. Тогда, та же рука, что бросила его, подняла и положила на стол.

– Есть у вас молоко?

– Есть, – ответил священник.

– Несите сюда.

Когда блюдце с молоком стояло на столе, гангстер ткнул в него крошечную мордочку с еще закрытыми глазами. Молоко каплями стекло с нее в блюдце. Он ткнул ее снова и делал так до тех пор, пока розовый язычок не показался и не слизнул молоко с губ.

– А! – гаркнул убийца, довольный опытом. Он с торжеством посмотрел на священника и вдруг выпалил по-русски: – Ха-ха-ха! Батью-ш-ка!..

Щенок слизнул еще несколько капель и жалобно заскулил.

– Жив? – спросил гангстер.

– Жив.

– Не умрет?

– Даст Бог, не умрет.

– Добрый вечер, джентельмены!

Двое полицейских с пистолетами стояли в дверях.

– Вы звали на помощь? Вам грозит опасность?

Звенич видел, как позеленел убийца и как пот выступил у него на лбу.

– Нет, сэр, мне никакой опасности не грозит.

– Но вы вызывали полицию по телефону.

– Нет, сэр, у меня нет телефона. Это кто-нибудь другой.

– Гм!.. Почему у вас дверная цепочка перерезана?

– Этого я не заметил.

– А кто этот джентльмен?

– Это… Мистер Ган… Он пришел навестить меня.

Полицейские смотрели с недоверием.

– Так вы правду говорите, что вам никакой опасности не грозит?

– Правду, сэр.

– В таком случае, простите. Спокойной ночи.

Они ушли и слышно было, как хлопнула дверь квартиры. 


Tags: цитаты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 5 comments