Егор Безрылов (koznodej) wrote,
Егор Безрылов
koznodej

ПОЛУДЕННЫЙ ДЕМОН ФИГАРО (Рассказ для Шерли Джексон)

Сермяга метался по балкону как вратарь в воротах. Он произносил одну из своих «балконных речей». Несмотря на конец мая, город вторую неделю истязала июльская жара. Пешеходов внизу, под балконом, было мало. Куцую тень от бетонного забора через дорогу облюбовала уличная приемщица бутылок. Раскаленные, они поблескивали, словно фуршетный мираж. Внутри бутылок было пусто. Зверское солнце (даже смотреть на него не хотелось) иссушило последний запах спиртного. С тротуара трусы, вывешенные вдоль двух соседних от Сермяги балконов, напоминали маски на театральном занавесе. Между них, перебирая босыми ногами по бетонной плите, время от времени замирая, двигался светловолосый человек в белой майке, перечеркнутой на груди зигзагообразным швом. Похоже, он не видел приемщицу стеклопосуды, а она не замечала его. Похоже, Сермягу успели подзабыть.

 

Мадам! Ма-дам… Ван минутас! Один минут, мадам!.. Яс-сно, вы торопитесь. Вас гонит предрассудок, мадам. Вас держит за горло ваш ручей… Ай ручеечек-ручеек. Брала я воду на чаек, блять-нахуй-блять. А то могли бы подняться ко мне, блять-нахуй-блять, параша без задвижки. Отчего вам так бздошно, мадам? Та не бойтесь вы, хата стоит пустая. Паханец с матушкой… я их отпра…отра…шо я тут гоню!? Я их отправил, блять-нахуй-блять. В поместье. Я их таки отправил. Мадам! Я вам…кричу, а вы не слышите, мадам. Как будто из бутылька. Будто с банки.

А?..Шо!.. Фарш? Если ты знаешь, шо с ним делать – олл райт, бэби, доставай – размораживай, я ж не в курсе, как с него котлеты лепят. Не в курсе! Я могу слепить Снеговика. Снеговика зовут Таня. Шея и Снеговик. Где-то у меня оставались фотки…да-да, с того света, блять-нахуй-блять: Шея, Снеговик, припадалово. Уравнение, блять-нахуй-блять: Шея плюс Снеговик равно припадалово.

Ага! Сказка про Колобка и два лобка (брови густые, как два лобка). Виктор! Виктор! Иди скорей сюда! Моряки поют…по те-лику, блять-нахуй, блять… шоб я еще раз повелся на того Витеньку!

От же ж мелочный, гад! Приготовь мне вареники, оплати дорогу – тогда я тебе типа телик посмотрю… Лампы – тоже за свой счет. Так и не приехал, гад, не исправил мне ящик. Тут меня уже самого в ящике вынесли, как ту, блять-нахуй-блять, канарейку, а Витенька так и не приехал.

Ото мальчик мальчику загадывал загадочку, шо такое «говорящая собака»? Сейчас я вам скажу, что это такое. Сейчас вы получите ответ! «Говорящая собака» – это…Это…блять-нахуй-блять…Мечта каждого ребенка!

Правда ребенок бы об этом вскоре горько…горько пожалел. Она бы регулярно закладывала взрослым все, чем ребенок занимается.

А шо такое: Губа, Яишник, Ребенок? Это – список диетических больных. Но почему в нем нема Азизяна? Азизяна в нем нема. Это с его-то поджелудочно!..й… Потому что Азизян тогда не в дурдоме лежал, а торговал на базаре приставками «Денди». Иначе он был скоренько прибежал и слопал все три порции. И за Губу, и за Яишника с Ребенком. Он бы пешком дотопал до четырнадцатого поселка. Там оно и висело – в столовке, расписание то. Тогда еще на дневном стационаре кормили.

Четырнадцать – число такое. Если человек сходит с ума, про него у нас говорят, его пугают этой цифрой, мол, отправим на четырнадцатый, блять-нахуй-блять.

 

Дорогие друзья! Мы обратно взяли наш замечательный бокал!.. Не с той оперы, не с той оперы… Вызванивают, спрашивают, шо там Гарик, блять-нахуй-блять? Шо вам ответить? – На групняке человек. Инвалид второй группы. Воспитывает сына. Без мацы и маргарина. Ха-ха-ха-ха-ха! Девушка, а вы когда-нибудь пробовали мацу? Брали ее в ротик? То они специально туда маргарин ложат, вместо масла, потом у меня от него изжога такая, блять-нахуй-блять, хуже чем от «Эркацетли», хоть на стенку лезь. Я уже сказал почтальонше, не носите мне ее больше, не носите.

Как меня раздражают эти джазисты конченные… Хелло, блять, Долли… А «хелло в долг» не хотите? блять-нахуй-блять. Деревья им мешают! А мне, может быть, мешают ваши микрофоны и саксофоны! Я от них злой становлюсь. Мне может быть, мешают ваши мамочки с завивкой, и сыночки, у которых ножка одного размера с мамочкиной. Боже ж мой! Ну от чего же у нашего, мне противно произносить это имя – так долго нету детей? Не волнайтесь, бабушка Клара, это оттого, что (вы сейчас охуеете, бабушка Клара), это…потому что он ходил ко мне сосать, как на молитву.

Рубчик у мамы – на вареники с вишней, рубчик у папы – якобы на кино. Берет 0.7 муляки, и бегом ко мне, ко мне. Недаром Кучеренко орал: «Кончайте там свои обмены жидкостями!!!»

А я, наверное, бесплодный. Какое счастье, что я бесплодный! Девушка! Вы довольны, что я бесплодный? От меня мечтали родить: Фандеев – раз, Мельничук – два, Жефарский – три, Москва – четыре, Иванов – Пять, блять-нахуй-блять… Гарик (тот человек, что на групняке), его нельзя приводить в такие компании. Он в нашем обществе не в своей тарелке. Пропагандирует: мужчины должны размножаться самостоятельно… Блейка читает. Кстати, где мой Блейк? Я вижу, лежит только Апухтин. Азизян тоже не порадовал Папу Жору. Так и не сотворил маленьких азизянчиков. То ли дело – его бывшая соседка Хала! Азизян бы закричал: «Как еврейская булка фамилия. Глухо».

Ой! Шо я говорю, здесь же матушка! Вернее – она там. В светелке. Но теперь же ж, все везде слышно, из-за этих козлов, что кругом поспиливали деревья. Все деревья поспиливали, и радуются.

Радость. Что-что, а радость они умеют сдерживать, зато слезы проливают регулярно. Их слезами можно торговать как квасом. Можно? Ну?! Главное – вовремя зарыдать, рассуждала наложница богатого еврея перед походом на «Список Шиндлера», главное – вовремя пустить слезу, главное – зареветь в нужном месте, блять-нахуй-блять… И шоппинг гарантирован. Будешь регулярно скупляться в Днепропетровске. Путь к бумажнику лежит через газовую камеру, блять-нахуй-блять… Недаром говорили: Соси банан через карман. Девушка, поехали в…Днепропетровск? Чаек кормить!

Наркотики!? Не буду. Я лучше четыре бутылки водки выпью. У меня все деды, все деды воевали. Так то ж деды, Витя, а не ты. А ты – телемастер. И после того, как Шея заложила, что ты ей, Шее! предлагал припадалово…

 

Лодочка уплыла… Под пятьдесят танцуют не охотно. Исключительно, если крупно повезло. Тогда они пляшут, как ребенок-сабля с лодочкой. Ну подарили мальчику катер, а девочке – кисть руки. Сабля с лодочкой – это портрет радости в самом чистом виде. Ну, а если лодочка уплыла?..

Ты уже заглядывал под ванну? Нет там лодочки? Вдруг она там? Сабля вылез из воды, и долго совал голову под ванну. Лодочку искал. Нету лодочки. И дедушки нету, чтобы купил. Дедушку закопали с лодочкой в гробу.

Под пятьдесят детство возвращается, если человеку крупно не повезло. Детство вырастает за недетской спиной, и пыхнув сигарой, интересуется: «Тебе кого? – Лодку или катер»? А в сторонке уже скромно ждет своей очереди Леша-моряк, с букетом сирени и безразмерной авоськой бутылок. Бутылочек вина… Девушка! Вам нравится Джанни Моранди?!

От же ж мерзопакостная овца, делает вид, будто не слышит. Стою я здесь или не стою? И не видит, блять-нахуй-блять… шо я говорю! Здесь же матушка. Вернее – она там… Я не вижу разницы между менстрой и ЛСД – золотые слова. Люди, вас обобрали! Давайте вместе с Моранди: Va-ado lavorare

 

Читать совершенно нечего. Шо не откроешь – тетя Песя пишет про тетю Хаю, а тетя Роза бегает и орет: «Это прекрасно!». Причем частенько тетя Роза, блять-нахуй-блять, это вообще – переодетый дядя Моня, спиздивший у нее комбинацию. Невозможно, невозможно стало жить. На этом свете. Невозможно стало это делать. Тем не менее, блять-нахуй-блять, кругом только этим и занимаются. Я вам сейчас прочту вот, по невидимой бумажке: «Этот мир кромешной полночи (там кроме полночи другого времени нет, часы стоят), только с виду все спокойненько, а вокруг – все те же сволочи, правда, в качестве покойников».

А я тут выучился варганить себе кое-какую еду. Могу готовить толоконные лепешки – сытные они. Они и мы… Мы – они, ну их на хуй, блять-нахуй-блять… Почему-то мы не чувствуем голода, зато ох как любим попиздеть. Как будто там не выговорились. А шо еще делать, не кусать же подушку, как Манда Ивановна, с понтом за стенкой родители спят. А? Лично мне понравилось, как он тогда сказал: «Подушка – это соска сознательного младенца».

К счастью, я – бесплодный. Как я балдею от того, что я бесплодный. И не военный… блять-нахуй-блять… Ворошилов на коне, и погон…и погон его в гамне.

Ты куда от нас уходишь, Алик, жирненький ты наш… Шо я тут пизжу? Шо я и тут пизжу, Алик Пидотов был совсем не жирненький, но туристы из ГДР его любили. Как же там дальше:

Ты куда от нас уходишь, Алик, жирненький ты наш…

Ты куда от нас уходишь, Алик, жирненький ты наш…

Кто меня звал?.. Я спрашиваю, кто меня тока шо позвал? Отвечайте! Срочно!

Хто? Я – цыган? Я – не цыган! Я – блять-нахуй-блять, Сашко Футболист. Вас устраивает?

Сабля с лодочкой плясал под елочкой. А Людочка, то есть, какая, блять-нахуй-блять, «людочка» – лодочка уплы… Если бы вы только знали, как у Бегемота от «лодочек» воняло!

Эросфера, блять-нахуй-блять, целая эросфера! Тоже улетучилась… Скоро все улетучится. Я знаю, где лежала «Эросфера». Там, где и всегда, на подоконнике. Хто-то спиздил и эту книгу. От же ж руки загребущие. Не успели вынести человека, а уже расхватали. Никому ничего нельзя показывать и позычать. Надо шуршеваться.

А у вдовушки-бегемоточки, ну такие вонючие лодочки. Как будто их дяденька успел поносить. Я вам так скажу о цвете глаз – в половой жизни он не имеет значения. То цыгане придумали, чтоб удобнее было наябывать. Но! Я уже совсем по-азизяновски начинаю говорить: Но! – Цвет и запах все же чем-то похожи.

Но!.. Но об этом в этой речи

Не может быть и речи.

Мы воспитывали сына без грузина и раввина… А сколько их – и тех, и этих сейчас по городу бегает. Спасу нет, блять-нахуй-блять.

Раньше, если мужик хотел забеременеть, он делал просто – шел вечером на автовокзал и подбирал там себе сына, дочь…или. Ха-ха-ха-ха-ха…племянницу. Дядя взял и родил племянницу. Достает вот такую детскую книгу: Сядь, не бойся, выпьем водочки. А потом проявим фоточки. У Тамары-бегемоточки исключительно на фоточке не воняют туфли-лодочки… А почему? А почему… Спроси у мертвых, блять-нахуй-блять! Они тебе скажут, чем такие фотки надо проявлять.

Девушка, не обращайте внимания, это я паясничаю! Хорошая девочка. Убери ее… Убери ее! Убери, говорю! Я сейчас дрочить начну!

Тут просят рассказать про…ой, не то, не то, не то! Про невидимую пищу. «Свет в августе»? – Не читал. А вот если вам интересно послушать, как Толя Иванов ходил со стремянкой в женский туалет, чтобы поменять лампочку, это я пока еще способен…воспроизвести.

Хотя, по-моему, если существует целка-невидимка, должна быть и пища-невидимка. Рыбу по центру реки тоже никто не видит (кроме водолазов), однако же она там есть. Е-эсть!

А если и то и другое (и кепка…то есть, целка, и пища) – вымысел, все равно, кому-то это по кайфу. Кому-то по кайфу и такое, блять-нахуй-блять…даже такое может быть кому-то по кайфу. Вот что удивительно. Хотя-а…чему удивляться.

Слушать совершенно нечего. И никто не придет. Понта нету орать: Угости нас блинками, бабуленька! Проще научиться готовить самому. Что я и сделал, блять-нахуй-блять. Без диплома! Мы тут не будем шкурку гонять, как Азизян, на собственный диплом кондитера. В рамочке, блять-нахуй-блять… Я тут подумал недавно – если существует армянское кладбище, должно быть и кондитерское кладбище…вот только где оно? Кричат, понимаешь, раскопки давай, раскопки! А раскопать можно куда больше интересного, чем закопать, ебать-копать… А слушать все равно совершенно нечего. Что-то я зеваю. Кругом гремят одни эти лохматые быстропалые идиоты-англичане! Вот кого нужно было разбомбить. Англия, Англия…Британия-сука. Тетя Манды Ивановны оттуда чулочки Леночке…

А припоминаете историю, как одному из братьев Войковичей на постоянке кто-то звонил в дверь – неизвестно кто. Потом он его все же выследил, вычислил подъезд (он припас, по какому адресу обитает тот тип). Ну и подбегает, достает ножа, а тот тип успел вбежать и закрыться. Ага! Ах ты ж, гад такой! Войкович (не помню, кто из них двоих, Серега или Васька) начинает ломиться в ту дверь, и постепенно по стуку улавливает что-то знакомое и родственное. Потом глянул – сбоку звонок, нажимает – птичка запела. А рядом с той птичкой, блять-нахуй-блять, табличка: ГПНД. Психоневродиспансер. У них вся семейка такая, вся семья на учете – чемпионы по прыжкам с пятого этажа. Башкою об асвальт. Хуевое это дело, доложу я вам…

Грамотно кто-то придумал – жмуров курочками величать. Не так страшно. Легче вымолвить. Так и до курочки не далеко! Скоро я и сам курочкой стану! Стану… Раз. Стану – два. Стал.

Питу-у-рики! Буха-рики-и! Курочки! Погибонцы!

Опа! Пока мы разговаривали, Азизян украл у меня еще одну порнографию. Так, Шура, не посетуй, сейчас я буду тебя обыскивать…

 

***

Прохожий вздрогнув отпрянул от косматой клумбы. Из нестриженной травы на него с хрустом оскалил пасть обычный пищевой пакет. Человек с обидой поднял голову, и обвел глазами окна и балконы, словно отыскивая, кого бы упрекнуть – зачем, мол, пускаете без поводка, если он у вас бросается на людей? Человек этот был послан по делу, из одной конторы в другую, и ему следовало торопиться, чтобы сэкономить «копытные», выданные шефом на маршрутное такси в оба конца. Он так и поступил.

Непонятно, то ли за окнами действительно никого нет, то ли это наоборот, иллюзия, потому что в них с улицы никто не заглядывает. Отвернутся, спрятав глаза, и топают себе мимо, как это принято последние годы у пешеходов, стыдящихся, что не имеют личного транспорта.

Пакет со вздохом съежился, будто на него наступили. Клумбу в самом деле давно никто не поливал. И цветы выгорели от солнца. Триффиды-сорняки вплотную подступали к окнам первого этажа, где врастала в землю стена дома. Многое успело измениться, как правило, в наихудшую сторону. Многое стало неузнаваемо. Не говоря уже о людях. Они незаметно разучились попадаться на глаза. Умудрились как бы «подхватить» невидимость (словно заразу на курорте), уступая места под солнцем и луной, тем, кто заметнее и здоровее.

 

Фасады жилых домов сродни ничего не отражающим зеркалам. Кто-то проходит мимо и думает: чего я там не видел, ведь в точно такой же коробке прошла и моя жизнь. На этой земле, под этим самым небом. То ли дело витрина магазина – она отражает всех! А в это же время кто-то за пыльным окном или со своего балкона смотрит вниз, на улицу, и досадует: Они там и не подозревают о моем существовании. Одни не замечают других. И наоборот.

Проследив, как переползая с предмета на предмет, кинокамера обследует с виду необитаемое жилище, Дядя Каланга мог отчетливо вымолвить:

«Пиз-дец».

И это в прохладной тишине кинозала. Ни к селу, ни к городу, поскольку ни висельника с раскрытыми глазами, ни упыря из шкафа ему так и не показали. С широкого экрана юного Калангу чаще воспитывали, чем запугивали. Пошарив по умело расставленной мебели, объектив рано или поздно отыскивал ордена, или упирался в почетную грамоту под стеклом, но уж никак не в обгорелые объедки трапезы каннибалов, не говоря уже про аксессуары «черной мессы». Поэтому из уст усатого очкарика вырывался скорее «пиздец»-антиклимакс. Дескать, ну, сколько можно! Покажите что-нибудь такое, чтобы мне не поверили, если я расскажу, что я это видел. Даже в кино.

 

Сермяга лежал на диване с мокрым полотенцем на лбу. Сермяга сжимал облезлые перила, и что-то выкрикивал, словно тренер с трибуны, во время ответственного матча. Собственно, кто видел, как он лежал в гробу?

Сермяга сидел на табуретке с ногами в спортивных штанах, спиною к кухонному окну.

Сермяга лежал в ванне и думал, что мутная жидкость, склеившая волос на вытянутой из воды ноге, напоминает детский шампунь, а его продают только тем, у кого есть дети.

Сермяга заполнял билеты «Спортпрогноза» и шелест листьев подсказывал ему не только правильные номера, но и количество забитых в будущем голов. Шелест листьев отзывался гомоном переполненного стадиона. Шум хорошо, а два – лучше.

А шорох сухой листвы указывал Сермяге-победителю дорогу туда, где ему будет покойно пропивать скромный выигрыш.

Собака Бар, в которую и без таких подробностей верится с трудом, выучилась мочиться в стопку, не переливая через край.

Фарфоровая Манда Ивановна прекратила стареть и сходить с ума. А главное – она изнутри покрылась чем-то необычайно эластичным. Идеальный «каменный гость» по вызову, для питурика-донжуана. Да и как с таким именем питуриком не быть!

Его школьная форма, окуклившись на зиму, в плесенной прохладе бездонного шкафа, по весне распустилась прелестным девичьим платьицем, перестала вонять, и сидела туго и без морщин, как трико. Можно носить без трусиков? Вполне.

Длинный Гарик перестал все время пытаться что-то ему продать. Раздражение улеглось. Такой уж он человек – и в живом, и мертвом видит исключительно клиента, сво…сволочь все-таки. Как не совестно, рука поднимается набирать в буквальном смысле «дохлый номер», и язык поворачивается – «Саня дома? Это ты, Саня? Есть твои дела! Недорого! С пенсии отдашь. Я подожду, и т.д».

 

Лиловый портрет – «Элвисочек с собачкой». Изготовлен с помощью фотоувеличения. Вырезали, и дали крупным планом (как ту страшную сцену, которой так и не дождался в кино Дядя Каланга) – лицо, несколько пальцев и сам песик, правда, не весь. А это означает, что где-то с обрубленной кистью одной руки и собачьей задницей в другой, бродит остальной Элвис. Элвис без головы. Вот таких-то размеров. Чуть поменьше натуральной величины, и от этого еще более жуткий.

Под портретом, на спинке стула – белое вафельное полотенце. Светльник подвешен по росту, чтобы он мог ходить туда-сюда, от подоконника к портрету и обратно, не задевая головой плафон.

Трубчатый фотоувеличитель в нише на возвышении, вместо самовара. А совсем высоко, он пользовался стулом, чтобы убрать его туда (от греха подальше) – глянцеватель. Камень преткновения с Азизяном. Глянцеватель обетованный. Глянцеватель-невозвращенец. Ясное дело, Азизяну он тоже достался бесплатно. Пообещал заплатить, когда деньги будут.

Мода брать и не возвращать вещи (подчас совершенно без надобности) сформировалась к концу 70-х. повсюду дефицит, а точнее – мираж дефицита. Всем почему-то кажется, что им кругом чего-то не хватает. Причем круглый год, чуть ли не круглосуточно. «Зимою – лета, осенью – весны», уточняет с телеэкрана Савелий Крамаров, глядя мертвым глазом в салатницу с новогодним оливье, и выложенные на стол, ради праздника, козырные салфетки.

Волосам на голове эстрадного певца не хватает длины. Всаднику – головы. Головке не хватает обрезания. Лобкам и ногам – нормальных лезвий (полюбуйся! Я это сделала из-за тебя, ради тебя!) Шеям не хватает приличных галстуков. Купальщицам – нескольких минут терпения. Ненавистникам соула – чувства ритма. Бандитам – мохера с ондатрой. Классическая фраза того периода: «Хочу сосать». И не менее классический ответ: «Все хотят». Днем не хватает одеколона. Ночью – не хватает телевизора. Утром – вытяжка барахлит во время производственной гимнастики, наладчики жалуются – среди баб невозможно работать.

Слишком длинный диск не влезает на одну сторону кассеты – какой облом! А ведь где-то продаются такие, куда он влезет!

«Без вина и без ваты» – каламбурят остряки-злопыхатели, безжалостно глумясь над русской классикой. Иудеям не хватает монументов. Крыму не хватает татар. При этом хватают их очень избирательно и тупо. Органам не хватает усердия. Отяжелевшим бронтозаврам нечем завинчивать гайки. А с небес над ними посмеиваются мутанты-птеродактили, или это уже дельтопланеристы?

Вино и вата тоже есть не всегда. Исчезает – появляется. Стихия, одним словом. Боязно помереть раньше времени – тебя зароют, а оно, дефицитное, как раз возьмет и появится. Подобно той твари, что обитает в озере Лох-Несс, там, у них, под атомным зонтиком. Кстати, зонтики…

Вот и полюбили наши люди, что попало брать, и что попало не отдавать. Только и делают, что просят: дай поносить, дай послушать, почитать, отглянцевать порноснимки. И делают это хитро, по-джентльменски, с подходом. А потом, усыпив бдительность и получив свое, беспардонно вывешивают с балкона Веселый Роджер, обнажая свою разбойничью пиратскую сущность: Хуй тебе, а не Пикуля! Хуй получишь назад негативы с голыми бабами!

У арабов с неграми (дожили) по общагам вымаливают не Голанские высоты или алмазные рудники, а каталоги недоступного барахла, по сути – ширпотреба, за которым из здешних мест «три года скачи – недоскачешь».

Азизян, оставляя в залог испорченную пластинку Назарета (между прочим, это был мой Назарет) получает от Миши Казачка комплект дамского белья, и несется домой, чтобы поскорее осквернить обновку на верблюжьем одеяле, под которым некогда был зачат и он сам. Мне остается только заглядывать в пустой конверт, поджав губы.

Сермяга неоднократно предпринимал попытку получить профессию. Кем-то стать – в том числе и фотографом. Обычно это заканчивалось тем, что его наставники, испытав сильнейшее разочарование в своем ремесле, начинали страстно подражать Сермяге, до одури мечтая превзойти своего порочного ученика. Не удивительно, что они уходили в мир иной так его толком ничего и не обучив, за что Сермяга вполне обоснованно на них обижался.

Сохранились параллелепипеды двух комнат, полы и кубик кухни, и тесное портмоне совмещенной уборной. Квартира по тому же адресу, под тем же номером, на том же этаже. Но там никого нет. Или есть?

Осталось нечто вроде скворечни на дереве. А при взгляде на скворечню, вне зависимости оттого, обитаема она или нет, почему-то всегда слышится птичий писк и щебет, журчание невнятной речи, обрывки каких-то слов.

Комната, балкон.

В комнате – никого.

Тогда – он на балконе.

Опустел балкон – значит, он прилег.

Кто?

Фигаро.

Фигаро. Фигаро.

Но его нет.

Ни там – ни там.

Впрочем, на самом деле…

 

***

Завершив очередной рассказ про Сермягу, и украсив его воображаемой «стенограммой» одной из балконных речей, я от усталости и сомнений в качестве проделанного труда немного выпил со старым товарищем, под липою возле подъезда, где живут теперь чужие люди. Над гаражами (это мы оба заметили) промелькнула летучая мышь. А под утро, когда утопленнику так не хочется всплывать, а погрузиться больше не во что, и водоросли под водой уже не держат, мне снова привиделся Сермяга. Покачиваясь на каблуках, он стоял, не то у прилавка с грампластинками, не то под сценой в ресторане, и звонким голосом интересовался:

«А есть у вас романс «Озорные армянские глазки»?

Название поразило меня своим правдоподобием настолько, что я уже готов был звонить Баяндурову, чтобы узнать, нет и впрямь такой песни. Но воздержался, и не стал этого делать. Какая разница, кому она приснилась, где прозвучит, и кто чьего воображения плодом является. Тем более, Баяндуров жалуется (с тех пор, как я сообщил ему о смерти артиста Бортникова):

«После таких звонков, пьешь как лошадь, а потом ходишь, сам не свой».

10 июля 2007

Tags: Полуденный Демон Фигаро, проза, рассказ
Subscribe

  • АИСТ

    Словно малыш резинку от трусов натягивает будто тетиву больной старик на музыкальный зов торопится в холодную москву неандертальцем…

  • .

    На рейде полуночном рядом стоят как в блоге у дуры подкаст двуногий линкор "Культуролог Кастрат" дредноут "Главред Педераст"…

  • October 2, 2016

    ДЬЯВОЛ Лампада теплится а мысли горят в мартеновской печи папаша сердится мы скисли оба родителя врачи ребенок дремлет словно кукла…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments