Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

ККК

Два новых текста о педагогике

Не дочитав ни лавкрафта ни кроули
он заклинаньями не верещал
лишь детушек работников торговли
гостинцами исправно угощал

а те урок усвоив предков
придерживали импортный продукт
и выкормили графские объедки
довольно любопытный био-фрукт

кому-то королёв кому-то пьеха
почистил проглотил прополоскал
стал незаметно комнатою смеха
но комнатою смеха без зеркал

гиньолем без кулис и гримуоборных
для обитателей щелей и нор
откуда причитания повторных
молитв ловил жестокий гувернер

улавливал запомнить не ленился
ошибку бескорыстно поправлял
но в каждом кто пока еще дымился
табачный жар окурке остывал.



*



Год начатый щедро
закончится роскошно
и прошерстив ведро
помойное дотошно

отыщите вы в нем
предсмертные записки
объятые огнем
под взглядом василиска

они заговорят
затеплятся словами
всех выдадут подряд
кто ходит рядом с вами

сентябрь впереди
пора тревог и страхов
куда ни погляди
везде полно монахов

и принимают как
детишек в пионеры
монахи в клобуках
потусторонней сферы

бобровую струю
используют подводно
и в келию свою
плывущего подледно

заманивают мол
плыви здесь рыбы много
мол сколько ни живи
повсюду одиноко

мы сделаем балык
и вервием повяжем
чтобы народ привык
к распятому над пляжем.




*
ККК

Грандиозней Святого Писания

"Where is he?" Spade was busy with his cigarette.

"Who?"

"The fairy."



Попробуйте в цехе найти дурака... точнее, попробуйте спародировать хотя бы одну единственную, любую строчку "Мальтийского сокола" - дохлый номер.

Зато любой маргинальный словоблуд, будь то Генон или Ницше поддается пародии с первого раза, потому что один звучит на слух как Задорнов, а другой, как Токарев. Не говоря уже про совсем левую Мисиму, которая лишь подмахивала договора, представляя собою помесь Шолохова с Дохлым Ходей.

- Где он?

- Кто?

- Пед.

Идеальное начало книги бытия. Причем с любого места.

*

ККК

В ГОСТЯХ У СЕМИДЕСЯТНИКА

Он любит молодежи ставить элвиса
со старого фамильного пласта
рассказывая как им было весело
хоть весело им было никогда

он любит вспоминать былые сальности
иду гляжу она стоит одна
и про вооружения средней дальности
охотно просвещает пацана

распрашивая публику концертную
играют ли там старый рок-н-ролл
он очень хочет чтоб вернули смертную
и всей душою за короткоствол:

каникулы случились в интернате
в вонючей дымке дачных шашлыков
меня учил стрелять по банкам батя
король среди андроповских стрелков

к религии пришел таки не сразу
мешали непутевые друзья
примерно как теперь приходят к джазу
покуда не забредит вся семья

пускай оно кощунственно немного
но если ты морально не урод
превыше недоказанного бога
семья держава родина народ

и снова о каком-то стиве винвуде
сквозь паутину взмыленных седин
старик кудахчет что же вы - завидуйте
играли это мы один в один

потом опять о долге и о вере
не уставая музыку крутить
и о своей любимой высшей мере
за то чего тюрьмой не искупить

что почва быть не может выше крови
как молодой антонов "вновь и вновь"
и даже в битломании основе
к спасителю отечества любовь.
ККК

наука побеждать

- Вот и с водочкой тоже проститься придется!
- Тоже скверность. А мне водка даже для здоровья полезна -- мокроту разбивает. Мы, брат, как походом под Севастополь шли - еще до Серпухова не дошли, а уж по ведру на брата вышло!
- Чай, очунели?
- Не помню. Кажется, что-то было. Я, брат, вплоть до Харькова дошел, а хоть убей - ничего не помню. Помню только, что и деревнями шли, и городами шли, да еще, что в Туле откупщик нам речь говорил. Прослезился, подлец! Да, тяпнула-таки в ту пору горя наша матушка-Русь православная! Откупщики, подрядчики, приемщики - как только бог спас!
- А вот маменьке вашей так и тут барышок вышел. Из нашей вотчины больше половины ратников домой не вернулось, так за каждого, сказывают, зачетную рекрутскую квитанцию нынче выдать велят. Ан она, квитанция-то, в казне с лишком четыреста стоит.
ККК

.

С молитвы на молитву
походкою туземца
несут электробритву
веревку полотенце
и прочие регалии
вонючие сандалии
кассеты и так далее
несут по-одному

на землю не роняя
ногами не пиная
неведомо кому
несут по-одному

и чье это имущество
какое в нем могущество
трепаться не велят

мол если кто растреплется
то что едва в нем теплится
прольется на халат

столичными маршрутами
гиганты с лилипутами
шагают гомоня

несут с собою чашечку
и дембельскую пряжечку
уздечку от коня

а вот и чебуречная
душевная сердечная
как "путники в ночи"

лебедушки кудахтают
фир-фюнф-зехс-зибен-ахтают
смешные москвичи

экскурсия закончена
командует с балкончика
епископ беловол

злесь вам не индонезия
кладите что принесено
пожалуйста на пол

как живодер на котиков
смотрю на идиотиков
знакомых лиц полно

дурак дубок высаживал
за дурою ухаживал
дарил ей кимоно...



*
ККК

.

Брошюр крамольных налистаясь
с огнем в груди
папаша пыжился как заяц
в ну, погоди

сам я не грамотен но это
учти сынок
всё что осталось нам от деда
у нас есть бог

но сын орла и продавщицы
пел денег дай
едва усваивал крупицы
молитв и тайн

плясали пятнами на трупе
в окне лучи
молился сын о второй группе
и получил

самостоятельно без взяток
и мертвых душ
важнее занятых десяток
подобный куш

когда играет на валторне
больной юнец
орлица-бабушка в восторге
дед-продавец

сулит поближе к выпускному
нассы в глаза
любимый танец - босанову
всем показать

Like
Comment
Share


ККК

Еще раз о Пельше

Кажется, у Войновича сказано про то, как ветеран партии Пельше соорудил в номенклатурной квартире реплику хижины эстонского рыбака, где прошло его детство. Или то была крестьянская изба латыша? По-моему, не важно, что там в точности было.
В домах членов ЦК мы, естественно, не бывали, зато хорошо знаем, как выглядит комната любителя рок-музыки. Изнутри она скорее напоминает избушку охотника, который покупает еду в магазине, промышляя несъедобную дичь, голосам которой он подражает в молитвенном восторге. Причем, не одним только голосам, но и звукам остальных инструментов, сколько бы их не участвовало в записи.
С разрешения родителей обязательно присутствует иконостас, а то и целая кумирня. Образа расположены таким образом, чтобы иерофант мог подмигивать своим божествам, выкрикивая имена и названия, впадая в экстаз, необходимый для дальнейшего душевного спокойствия. Если взять и "выпилить" эти избы из многоэтажек, получилась бы целая деревенька, своеjбразный Village of The Damned.
Каждый шаг людей этого типа сопровождают Демон Алкоголь и сестра Шизофрения, что однако не мешает им жить долго и счастливо, благодаря заступничеству задобренных богов, чьи прически знакомы им, как свои собственные.
Со временем неминуемо должно была возникнуть потребность в переводе богослужения с латыни на церковно-славянский, а затем и на современный язык общения. Тем более, в песнях зарубежных ямщиков "что-то слышалось родное" еще отцами и дедам этих юношей, и они - отцы и деды, ухаживая за невестами, или просто волочась за кем попало, охотно переводили тем, о чем поется в той или иной песне.
Вскоре о том же запели местные, навсегда покончив с вопросами типа "кто лучше, кто раньше".
Получив вольную, бурлаки ринулись на строительство изб в частях света, ранее недоступных, заселяя их живыми баллонами сельского воздуха, вроде консерв-сувениров с воздухом европейских столиц.
"Какие щи из топора сварил нам на Манхеттене Платон Горемыка! А как потом пел Яким Нагой! И гарнирчики совсем как в "сайгончике" по рассказам олдовой бабушки Тевье-молочника, который, собственно, всё это нам и организовал..." - словом, what a long strange trip it's been.

Подобные истории становились частью истории, еще не став письменной частью мемуаров. Потому что иных мемуаров отныне нет и не будет, и других имен вы в них, будьте покойны, не отыщите.
Судьбу мемуариста и хроникера решает возраст. Плюс изоляция от цивилизованного мира. Никто не критикует и не превозносит прозаиков Пакистана. Живи кое-кто именно там, а не в столице, карьера получилась бы такая же, но на непонятном языке. Сколько людей до сих пор неспособно отличить эстонское от латвийского.
Чтобы тебя высмеивал Войнович надо допыхтеть до возраста и положения товарища Пельше, который оказался единственным эстонским рыболовом в Политбюро.
Говорят, у него тоже была бурная молодость - кокаин, самогон, стойло пегаса...
ККК

Бирюлевская пачанга

За тех кто там за тех кто тут
в хлеву молился деститут
и был обставлен этот хлев
как хата сына члена СЭВ
подрисовав луне усы
его молитву слушал сын
а вездесущий сатана
когда начнутся имена
мечтал не упустить тот миг
когда срываются на крик
прости пармен прости илья
прости беспалая свинья
простите карлик-черномор
и рано умерший егор
который кстати не один
под скальпом старческих седин
в подметке дюжина гвоздей
так звали дюжину друзей
на тайной вечере моей
двенадцать ласковых иуд
всех одинаково зовут
себе избрав одно из блюд
четвероногие часы
его идут отведать псы
но высока для падших дев
молельня выкреста из СЭВ
покуда спустишься в лифте
москва утонет в темноте
где понимая о ком речь
устроил гад себе мечеть
сосед презрев винтажный джаз
прилежно молится за нас.
ККК

ПЯТНИЦА

У коллекционера было лицо педофила, делающего признание на камеру. Точнее, только часть лица. Остальное скрывала седая борода, словно бы в рубрике "Помогите разыскать".

Бороду он носил давно, начал запускать сразу после школы. Многие старшеклассники носили усики под адьютанта его превосходительства, но бороду бы в школе не потерпели. Он стал мечтать о бороде, когда убедился, что, в отличие от остальных органов, подбородок не развивается. Всё растет, требуя к себе внимания, а это место нет.

В романах ужасов мать-ведьма грозит отрезать ребенку сами знаете что, а потом то же самое разрабатывает порочная домработница, у которой параллельно шуры-муры со вдовым отцом.

Но это в американской прозе. Мать у коллекционера как раз была нормальная.

"Месть потомков" - подумал Якушев, еще раз взглянув на фото поверх анонса распродажи необъятной коллекции пластинок, словно бы в рубрике "Помогите разыскать".

Обладатель всей это кучи барахла скончался за две недели до солидного юбилея с запланированной баней и восточным рестораном после нее до упора.

Смерть Мягкова тоже можно было счесть за дурное предзнаменование.

Юбиляр ненавидел картину, но знал её наизусть, от реплик Ширвиндта в начале до слов последней песни, которая, он сам в этом признавался, напоминала ему Goin' To California. Её он, впрочем, тоже ненавидел. Как и Якушева.

По крайней мере последние десять лет.

До того Якушева, с не меньшим энтузиазмом ненавидели - первая жена, сынок Игнат, прижитый от филологини в одной из республик СССР, и собственная мать, которой он не позволил выйти замуж за её ученика, когда она была чуть ли не на пятом месяце.

И всё это от и до чистая правда. - усмехнулся Якушев, поправляя воротник пиджака, мысленно выправляя опечатки в тексте, который никто не прочтет, потому что Якушев не собирался его записывать.

Трифонов всё записал до меня. - цинично парировал он в юности упреки женщины-филолога в нежелании выкладываться до конца.

Да уж не обидел Бог талантом. - тянула она голосом таганской актрисы, вытягивая постоянно зябнущие конечности японской гейши.

Одной из коронных мулек этой дамы был роман, не роман, а сеанс обольщения ею именно Юрия Трифонова, который якобы "чуть не сломал ей ребра", не в состоянии дать "нечто большее".

Другой картинки не нашли. - повторил Якушев, испытывая искреннюю и простую жалость к почившему беззащитному старику. В окно московской квартиры ввалился рокот океана.

Вот она - Калифорния Росса МакДональда и Чендлера. Жидкое и безразмерное кладбище мертвых мореплавателей и неопознанных утопленников, выдаваемых за кого-то, кем они не были при жизни.

"Насильственно обезбороженный" - припомнил Якушев дарственную надпись на книге. Автор - православный алкоголик, был вынужден сбрить бороду ради фотоснимка на свой первый в жизни загранпаспорт.

Потомков было двое. Сын - вылитый Харпо Маркс, и дочь - вылитый Граучо, которого так ловко имитирует в "Чапаеве" Борис Бабочкин.

Дочери покойный, как все отцы в его возрасте, боялся. Сына презирал, но любил. Презирал за безынициативность, и любил за сходство с матерью, умершей от болезни, от которой всю жизнь боялся умереть он сам.

Какая теперь разница, кто кого за что любил, и кто кого за что презирал. - выругался Якушев, жалея, что не может выпить просто так без дальнейшего скандала.

Он закрыл форточку, налегая на окно всем телом. По тротуару шел человек с молитвенным ковриком под мышкой.

Шел второй год эпидемии.



*
ККК

Памяти Бунина - Христос пришел без документов

В первые годы перестройки я вояжировал как никогда в жизни. Как никогда ни до ни после, потому что не люблю смену обстановки.

Впервые в Питере я очутился в роли чичисбея избалованной писдочки Каки Эм. Слово "бойфрэнд" тогда еще не всосали, поэтому пусть будет "чичисбей".

Перед отъездом меня на переходе к метро "Лермонтовское" чуть не избила шобла омерзительных rough trade педерастов, говоривших с говнистым гаварком Володи Шарапова, но всё обошлось.Один, правда, увязался до входа на станцию, выясняя был ли я "в афгане".

Мы остановились у её знакомых, нервных семидесятников, с таким же неррвным, поздноватым, как мне показалось, сыном.

Возможно, для кого-то из них это был второй брак.

Подросток нервно лаял Башлачева, которого лаяли все, кому не лень.

Я спокойно посоветовал мальчику пользоваться благами гласности для просвещения, а не одичания.

Мальчик задумался, но его мама развонялась: на каком основании вы диктуете, когда тут вот даже Троицкий и Новгородцев...

"Троицкий" и "новгородцев" были для меня именами из позднего Лёньки, один в "Ровеснике", другой, назойливо остроумный, - в приемнике.

Нарушая законы гостеприимства, я поинтересовался, почему им всегда нужен "авторитет" с бумажкой, а не без. Как, например, канонический Христос, говорящий незыблемые истины, без оглядки на литобъединение бородатых чудищ?..

Посреди ночи веснушчатая дипсоманка Кака вставила мне фитиль за "бородатых чудищ" - её питерские друзья были расово нечисты, как и она сама.

Это стало началом конца нашей эскапады, возникшей в Казарменном переулке, как призрак на извозчике.

На перрон Ленинградского мы ступили останелыми врагами. Нас было в пору играть Ричарду Бертону и Лиз Тэйлор. Но в тот момент мы, а не они, изображали персонажей "Вирджинии Вульф". К тому же, в воскресный день, в центре Москвы, кир был не доступен.

Я долбил про своего "Христа без документов", она про брата-международника, прошедшего жесточайшую дедовщину, покамест ты, мозгляк, отлеживался в дурдоме, а сейчас Алик переводит этого вашего Генсбура...".

Так, ладно, я ухожу.

Уходишь и никогда больше этого не увидишь. - она описала вензель ниже пояса.

Никогда так никогда. - вякнул я, запоминая её жест, который сейчас не содержит ничего уникального.

*