Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

ККК

Октябрь '81

Автобус пригородных линий
единственная дверца впереди
дрожит у переезда
с пассажирами внутри
а нас в нем много

в автобусе "Черниговец"
с единственною дверцей впереди
не на футбол не на спектакль выездной
несемся мы
навстречу будущему

до пункта назначения час сорок
за этот срок там где нас нет пока
произойдет всё то что происходит
а с предками уже произошло

жизнь начатая с буквы прописной
останется такою же на фоне
громадных букв из папье-маше

мы сорок лет стоим на перегоне
что безопасней чем застрять на рельсах
как в "истине второй2 мишель серсье
с короткой стрижкою а ля тифоз

хотя когда осталось две минуты
проносится в ускоренном режиме
дальнейшая не прожитая жизнь
обещанному поезду подобна
летящему тебе наперерез

но тихо поднимается шлагбаум
послушно загорается зеленый
по воле электрической руки

торжественное что-то между нами
поблескивают ленту с именами
кивают бутафорией венки.


*

'81 - '21
ККК

В октябре 2021

В небесах не видать самолетов
перестали гудеть поезда
и по центру фамильных киотов
окаянная пляшет звезда

соберется партийная пьянка
на последний бессмысленный съезд
хмурый дед дефективного панка
из формации рыцарский крест:

околела любимая кошка
я другую не стал заводить
жизнь стала совсем невозможной
стало поздно кого-то родить

в небесах самолетов не видно
поезда перестали гудеть
почему не играет мой визбор
молвил дед прежде чем полететь

зал не знал что ему разрыдаться
или хлопнув в ладоши запеть
чтоб от ужаса не облажаться
как ребенок уставший терпеть

резкий хохот плешивого психа
оборвал излияний поток
в нем узнала блатная врачиха
пациента гнилой хохоток

в душном зале воняли косые
и мочою несло из-под ряс
кто-то выкрикнул слава россии
но услышал в ответ ......с

пахло кислым стукаческим потом
как в былого величья года
не давая взлетать самолетам
над столицей вращалась звезда.
ККК

Памяти демона Мэлора



Не станем обманывать ни себя, ни других - про Кеннета Энгера я впервые прочитал у Юрия Жукова. Биографию и крупицы мировоззрения Мэнсона узнал от него же. Антона Лавея открыл мне Мэлор Стуруа.
Я даже помню, где и когда. На развилке трамвайных путей, упоминаемом в новеллах "Кузина" и "Этот кретин Том Джонс". Был воскресный полдень, трамваи ходили редко, и мать купила мне таблоид "Неделя" - дайджеста "За рубежом" в киоске не оказалось. В номере меня поразила статья "Сатанизм там правит бал". Страницу с ней дома я вырезал и хранил долгие годы. Это было ровно пятьдесят лет назад.
Возможность контактов со всеми тремя еретиками появилась благодаря Горбачеву и Ельцину. Очень продуктивное общение с доктором Энтоном Лэйви (Антоном Лавеем в русской транскрипции) прервала скоропостижная смерть дерзкого шоумена, который, подобно нам грешным, не мог избавиться от прилипал и паразитов в обыденной жизни.
Итак - Жуков, Зорин, Стуруа, Шрагин, Боровик. Сплошной официоз!
А что же предлагал любознательному акселерату андеграунд?
Столичный, причем, не захолустный. Машинописный понос обериутов или жоржиков "серебряного" века, с которым и без него знакомила читателя, пусть с опозданием, советская власть,
Один дурак упорно совал мне Гурджиева и Штайнера. Если не сдох, надо думать, до сих пор сует то же самое, посверкивая бельмами посвященного.
Стоеросовое убожество "прогрессива" и арт-рока, которым успели обожраться даже на периферии.
Плюс туалетный ежик "русской идеи", хотя просто туалетный ежик в те годы был сакральной роскошью даже в семьях режиссуры и профессуры.
А святым граалём, соответственно, местный, но новый унитаз, выдаваемый за импортный неизвестной марки.
Впрочем, его треснутый предшественник мог претендовать на сакральность еще больше.
В девяностые представители нового поголовья мосидиотов "съели как харчо".
ККК

ДЕБЮТ

Он пел как исполняют русский рок
серьезно без запинки и акцента
как будто у хозяйки меду ног
зажата лютня леди Милисенты

как старший брат цитировал ДК
серьезно без акцента и запинки
покуда на рукав пуховика
ложились подмосковные снежинки

он пел и пел минуло полчаса
маня из-под вагона истеричку
которой повелели голоса
пойти и сигануть под электричку

он пел не хуже тех кого ему
цитировала в детстве сибирячка
которую за пару дней в крыму
сгубила неизвестная болячка

поющий был конечно не один
с ним персонажи марсианских хроник
сквозь кисею прокуренных гардин
казался эшафотом подоконник.




*

ККК

1988

А поезд шел до домодедовской
мечтая въехать в парадиз
одни штудировали дедушку
на шейке матки старых пизд

другой учился акробатике
в оазисах столичных бань
пересекались оба братика
листая альманах "кубань"

состав ходил до домодедовской
после полуночи пустой
неслыханной казалось дерзостью
ходить на шее со звездой

она была остроугольная
пятиконечная звезда
как жажда выпить алкогольная
ради которой хоть куда

не исполняли мясоедовской
пустел кабак за кабаком
все поезда до домодедовской
после неё иди пешком

нарезкой сыра адыгейского
который стоил три рубля
за ней гнила красногвардейская
а дальше русская земля

какой-то лысенький лидировал
витиевато как колтрейн
и поэтессе аплодировал
акромегал евгений рейн

а поезд несся к домодедовской
гнал ураганом в царство Oz
ведомый изумрудным деспотом
как сена воз кого-то вёз.


*

ККК

ЧАС ДНЯ

Угоняет волжаки деточкин
мчится поезд вдоль реки
где-то там
подморозило следы кедами
и воняет от воды летою

где пернатые бесплатно пели
колыхает ветерок петли

меж ветвей и на ветвях
треплет комикс
и расчет ведет в рублях
банионис

как пустые зеркала
их окружность
и кукует из дупла
тихий ужас

черной кошкою подшит
белый столик
лихоборкою шумит
мискатоник

ветерок скрипит в стене
дверцею
как желание во сне
зверское

то что бросил из огня вынести
"ветерок" манит меня вывеской

кто по кружке кто по две
куклами
те кого по голове
чем-то стукнули

неподвижные стоят
зрячие
а мобильные звенят
сдачею

поезд ходит по кольцу
вовремя
верный сын спешит к отцу
в ховрино.




*

ККК

ТРАМВАЙ И МАРШРУТКА

Опережая время, человек рискует попасть на собственные похороны живьем, но, пытаясь тормозить этот процесс, он может лишиться места на кладбище, до которого всё еще ходит автобус.

Обе крайности свойственны людям, склонным преувеличивать значение прошлого и своей осведомленности в этом вопросе, или, напротив, возлагающим чрезмерные надежды на будущее, когда недостаток осведомленности сперва станет менее заметен, а потом и вовсе сделается максимальным объемом знаний.

Таким образом юношеский скептицизм и стариковское простодушие, а проще говоря, невежество и склероз, движутся навстречу друг другу, обрастая посредниками, поводырями и медсестрами на этом безысходном пути.

Наконец он выбрался на дорогу и почувствовал, что она приведет его к дому. Она была широкая и прямая, как городская улица, но, по-видимому, никто по ней не ездил. Поля не окаймляли ее, не видно было и строений.
Ни намека на человеческое жилье, даже ни разу не залаяла собака.

Черные стволы могучих деревьев стояли отвесной стеной по обе стороны дороги, сходясь в одной точке на горизонте, как линии на перспективном чертеже.



*

D

ВОЗВРАЩЕНИЕ К ТОПОРУ

Разумеется, как "все" акселераты-отщепенцы, я регулярно покупал польские "Шпильки", а позднее и "Проект" - польский аналог Arts Magazine, где и обнаружил рисунки Ролана Топора, (или они меня обнаружили) недоумевая, почему за ними у нас никто не охотится, в отличии от бердслеев и хокусаев.

Единственным фанатом Топора, встреченным мною в ту пору, оказался мой старший приятель, нуарист-антисоветчик, ныне покойный Слава Сысоев, автор множества карикатур, актуальных по сей день. Чем-то похожий на Романа Полански в экранизации "Жильца".

Насколько гениален роман-первоисточник, по которому снят этот мрачнейший фильм, можно судить по такому, например, отрывку:


Трелковский решил рассказать самому себе историю.

"Я еду верхом, возглавляя десятитысячное войско разъяренных запорожских казаков. Уже трое суток безумный топот лошадиных копыт раздается по безбрежной степи. Навстречу нам скачут десять тысяч вражеских всадников, с быстротой молнии надвигаясь на нас со стороны линии горизонта. Мы ни на дюйм не сворачиваем с нашего курса; грохот столкновения двух орд можно было слышать на целые мили. Я единственный, кому удалось удержаться в седле.

Выхватив свой ятаган, я принялся пробивать себе дорогу сквозь толпы мечущихся подо мной человеческих тел. Я даже не смотрю, куда приходятся мои удары, - просто машу и рублю справа налево и слева направо.

Скоро вся равнина оказывается усеянной окровавленными телами. Я вонзаю шпоры в бока коня, и тот оглушительно ржет от пронзительной боли. Ветер, подобно тугому шлему, обжимает мне голову. У себя за спиной я слышу крики моих десяти тысяч казаков... Но нет, за собой я слышу... Нет, я иду по городской улице - ночью - и вижу женщину, которая пытается убежать от пьяного матроса. Он хватает ее за платье, разрывает его - женщина остается полуголой. Я бросаюсь на злодея и сбиваю его с ног одной лишь силой моего натиска. Он не может подняться. Женщина подходит ко мне... Нет, женщина убегает в темноту..
.
Нет. Метро в шесть часов вечера. Переполненное настолько, что просто шагу ступить некуда. На каждой станции в вагоны пытаются зайти все новые и новые люди. Они толкают и отпихивают уже находящихся внутри пассажиров, упираясь руками в двери и протискиваясь вперед. Но вот приближаюсь я и с неимоверной силой запихиваю в вагон свое тело. Целые толпы людей вываливаются через стены наружу и падают на рельсы - подъезжающий встречный поезд превращает их в сплошное кровавое месиво. Станцию он проезжает, наполовину погруженный в море человеческой крови..."



*

Поскольку время было еще слишком раннее, на работу он решил отправиться пешком, и теперь не спеша брел по улицам, наблюдая за проходящей мимо толпой. Людские лица двигались ровными шеренгами, шагая почти в такт друг другу, как если бы их обладатели стояли на некоем подобии бесконечного движущегося тротуара. Лица с большими, выпученными, лягушачьими глазами; усталые, настереженные лица разочаровавшихся во всем людей; круглые и мягкие лица дебильных детей; бычьи шеи, рыбьи носы, хорьковые зубы...
  Полуприкрыв глаза, он подумал о том, что на самом деле все это было одно-единственное лицо, меняющееся и смещающееся, подобно кусочкам стекла в калейдоскопе. Его поразило своеобразие всех этих лиц. Марсиане - все они были марсианами. Но они явно стыдились своей внешности и потому старались скрыть ее. Про себя они точно определили - раз и навсегда, - что вся эта чудовищная непропорциональность на самом деле являлась воплощением подлинной гармонии, а это непостижимое уродство - такой же непостижимой красотой. Они были чужаками на этой планете, хотя отказывались признавать данный факт и вели себя так, словно находились у себя дома.
  В витрине магазина он увидел свое собственное отражение - оказывается, он ничем не отличался от них! Полная идентичность, абсолютное сходство со всеми этими чудищами. Он принадлежал к их роду, но по какой-то неведомой причине был лишен их общества. Они не доверяли ему. Все, чего они добивались от него, это подчинения их нелепым правилам и дурацким законам. Причем нелепым только для него одного, поскольку он никогда не мог понять их сложной, замысловатой утонченности.
  Прямо перед ним трое молодых людей пытались заговорить с женщиной. Она что-то быстро и коротко им ответила, после чего поспешно пошла прочь. Мужчины расхохотались, возбужденно похлопывая друг друга по спинам.
  Еще большее отвращение у него вызывала их подчеркнутая мужественность. Он никогда не мог понять этого вульгарного восхищения своим собственным телом, своим полом.
  Они, как боровы в брюках, хрюкали и перебирали ногами, но все равно оставались боровами. Но почему они смущались самих себя, почему вздумали прикрывать свои тела одеждой?
  К чему было скрывать всю эту вонь, исторгаемую их животами и железами? Он слабо улыбнулся.
  "Интересно, что подумал бы человек, которому удалось бы прочитать мои мысли, находись он сейчас рядом со мной?" - пронеслось в мозгу Трелковского.
D

Я равнодушен к политикам...

Я равнодушен к политикам не потому что они говно, а потому что они политики, так же как некоторые люди равнодушны к чемпионам по некоторым видам спорта, прелестям чужих жен и даже к подвигам чужих прадедов, потому что уступить место инвалиду и поменяться с ним местами это разные вещи, хотя каждому приятно, когда на него одобрительно смотрит весь вагон, пестрый как организация объединенных наций в минуту молчания - по-моему единственный легальный флеш-моб времен совдепа...

Но даже я заметил, что время от времени какой-нибудь политик, опровергая стереотипы, "включает" Ельцина или даже Улофа Пальме - отпускает охрану, садится в трамвай, спускается в метро, или, если в ебенях, куда его чорт занес, метро нема, просто запрыгивает на подоконник, болтает ножками, а потом айда в студенческую столовую, роняя по дороге кобыльи яблоки прожитых лет. В этот момент со спины он выглядит лет на двадцать.

Не знаю точно, в чем необходимость подобных омоложений, но она продолжает умилять тех, кому ничего не светит ни в трамваях, ни в метро, ни на подоконнике.

*