Tags: рассказ2019

ККК

ЧЕТВЕРТЫЙ

Олимпийский июль подходил к концу, и Высоцкий уже умер. После трех недель подменного угара, в кабаке резко снизился парнус, ходить туда стало неинтересно, тем более, впереди оставалось от силы десять дней работы.
Когда мы с Кущом подошли к "Зеркальному карпу", вблизи пивной уже пасся Носов, поэтому сразу было решено проникнуть в павильон.
Зеркальные стены, как обычно, создавали иллюзию лишних кубометров, и, как зимой, стекло покрывала испарина. Немногочисленные патроны таращились на своих двойников, а те на них.
Нам предстояло убить полярный знойный день, а часы показывали всего двенадцать. Возможно они остановились в полночь, из солидарности с тем, чьи песни нам активно заказывали пару дней подряд, а потом - как обрезало.
После двух бокалов, мы молча, скрипнув калиткой, перебрались на общую крышу гаражей, подальше от деревянной параши, откуда несло в сторону проспекта.
Вскоре у нас за спиной вырос Носов со своим неизбежным "чувяяк, я вас категорически приветствую", заимствованным у старшего поколения лабухов, как бытовой сифилис через газировку.
Пришлось дать ему на портвейн. После глупого спора о значении Битлз, мы - все трое начали заговариваться, и очнулись уже по пути в частный сектор, где у Носа жил знакомый мент с "Юпитером" и полкой бобин со старым материалом.
У деклассированных бухариков почему-то всегда есть такой сентиментальный знакомый, и кто из них "фауст", а кто - "мефистофель" понять исключительно сложно.
"Мент" протянул мне общую тетрадь-катАлог. В ней было дэвъяносто шiсть аркушiв" и ни одним больше или меньше.
Машинально я стал вчитываться в список песен Элвиса с переводом названий на русский. Два из них запомнились на всю жизнь: "Всё шевелится" и "Моя грязная любовь".
А дураки в поисках смыслов продолжали мусолить "Регтайм" в переводе Аксенова.
Нос отцепился от нас только возле райотдела. Следом за ним слинял и Кущ, сбрехав, что его ждет чувиха.
Вместо моллитв в голове зачем-то прыгали аккорды и слова итальянских песен, какая-то румынщина типа "ворэй сапэрэ". Хотя до восьми оставлось целых шесть часов, а исполнять их предстояло после десяти, потому что такое не звучит без бабок.
В последствии я несколько раз возвращался туда и смотрел на крыльцо поверх забора. Коттедж не подавал признаков жизни.

*
ККК

Памяти 1936 - 2019

Позапрошлогодний март, и без того невеселый, был заметно омрачен вмешательством в мои скорбные дни суетливой и суеверной сволочи. Но мозг на зло врагам функционировал исправно:


Ложная новизна каламбуров, перевертней и метафор вредна тем, что её сознаёт только зрелый человек, для которого очевидно, что пришедшее в голову одному вполне могло приходить в голову сотням других, поскольку в каждой из голов заложена одинаковая информация.

Для взрослого это данность, и он не спешит произнести вслух то, что вертится на языке, даже если это действительно смешно.

Недоразвитые, напротив, склонны переоценивать оригинальность своих "находок", афишируя их любыми способами.

Обидчивый и мнительный говнюк может быть опасен, поскольку не способен к самокритике и не знает чувства меры.

Злопамятный и мстительный "сопляк" без возраста изобретает для завистников мучительные казни, не замечая, во что превращаются его пророчества, озарения и бонмо.

В области поп-музыки это особенно заметно по тому, как ведут себя любители присказки "таких команд больше не будет".

Ведь на самом деле добротный электронный спам, который сегодня звучит в кафе и магазинах, появись на полвека раньше, впечатлил бы их куда больше, чем англоязычные "кузнечики" и "антошки" любимых групп.

Точно так же, совсем старые сегодня переходят на "ультрасовременный" жаргон, устав от академической зауми, а пожилые, успевшие съесть на нем собаку собственной юности еще в девяностых, ударяются в наукообразие.

"Таких групп больше не будет" - поддакивают они друг другу, напоминая свиту управдома в "Бриллиантовой руке", любуясь друг другом как некий коллективный Нарцисс в групповике самолюбования.
ККК

КОМУ ОНИ ЛГУТ

Средний возраст человека, который мог слышать Аркадия в "реальном" времени, минимум шестьдесят.
Наверстывая упущенное, более молодой слушатель примыкает к тревожной возрастной группе, рискуя состариться в мгновение ока, подобно героине фильма "Лиза и Дьявол".
В интересе и стремлении такого рода есть нечто от "самоприема" в подрывную организацию с репутацией неудачницы, отослав анкету по старому адресу, указанному в листовке времен вторжения в Афганистан.
Неплохо себе это представляю, так как был знаком лично с теми, кто так делал, да и сам частенько так себя, курам на смех, вёл.
Такой человек вызывает сочувствие схожее с тем, какое, по крайней мере в кино, возникает к отставшему от поезда или тому, кто не успел запрыгнуть в трамвай.
Незнакомое лицо в таком положении выглядит обаятельно, кем бы ни был несчастный на самом деле.
Вероятно поэтому меня в дошкольном возрасте так поразили "Инспектор и ночь" и "Не забудь, станция Луговая!" с Георгием Юматовым - мне по сей день снятся такие полустанки, снится дождливый вечер рабочего дня и упущенное тобою существо в шелестящем плаще...
Теперь, когда все фото в свободном доступе, несложно уловить сходство некогда безликого Голоса с Борундуковым, Бортниковым, Зубковым, и, конечно, с Игнатом Лейрером, питерским актером Лейрером, сыгравшим в двух класснейших нуарах - "Авария" и "Развязка", апостола Петра и Агасфера.
Сейчас не так важно, на кого был действительно похож Аркадий Звездин. Куда важнее то, каким он казался тем, кто уже никогда не поделится с нами деталями своего персонального наваждения.
Двум моим покойным друзьям - Сермяге и Вове Ф. атаман Краснов в немецком мундире напоминал Галича, а пожилой Хесус Франко в кепке и куртке-варенке - Аркадия Северного.
Люди думали, воображали, фантазировали - творили свой уникальный мир в жанре "би муви", не думая о насмешках и "неточностях", за которые обосрут и высмеют эксперты, лишенные юмора и воображения.
О Северной с датой и без даты мы думали и говорили много больше, чем надо. Кое-кто не может заткнуться до сих пор.
Из потаенного, "зареберного", могу сказать, что он - без лица, без возраста, напомнил мне тогда не Приму, Армстронга или Челентано, и не Хаулин Вулфа - а душераздирающие моно-спектакли Джона Леннона, особенно Rock-n-Roll с его пьяненькой дерзостью и робостью интеллигентного человека, решившего задним числом придумать себе прошлое приблатненного теддибоя.
Но, "изреченные" мысли этого вида выглядят надуманно, банально и бедно.
Хотя героиня Эльке Зоммер в каприччо Марио Бавы действительно ведет себя почти как Юматов в советской мелодраме.
ККК

20. 2. 19

Пожилые люди, используя наркопедический жаргон при описании вполне заурядных ощущений - пробило, прибило, обломило и тому подобное, ведут себя как дети, копирующие внешнее поведение старших.

Приятно ли курить камыш и чокаться газировкой, когда тебе под пятьдесят и выше, это у них спросить надо.

Покуда, следом за синевой девяностых, не свернулись коврики адептов формулы "тот здоровеньким помрёт", чьи физруки поют "у кого какая милка" с тропическим акцентом.

Вообще, этот рынок инструкторов и тренеров напоминает рынок домработниц и педикаторов в творческой среде прошлых десятилетий, когда время, бабки и здоровье гробили не на пилатес, а на культуризм - развитие мускулатуры у проросшего корнеплода.
ККК

November 15, 2018

Патриот рецензирует байопик солиста Квинов. В каждом абзаце нахватанность и золотой парашют из надерганных бесплатно вики-фактов типа "Бунюэль редактриовал Рифеншталь" - глубоко копает, знай наших. Капитально выросли над собой эти молодчики со времен "Сахарны" и "Протоколов".

Неважно о ком текст, интересно другое - о чем бы ни писали современные охранители, они всегда аллегорически сообщают о своих болячках.

Диабетик о диабете, подагрик о подагре, жиртрест о том, что должен чувствовать жирненький пацанчик в эпоху самолюбования и фитнеса.

Случись второе пришествие, они и тут будут перечислять в своих репортажах где болит и что болит, пустив для отмазки поверх нытья алиллую, как в польском фильме "Встреча со шпионом".

Началось это не вчера, но эксплуатация скрытых дефектов стала приносить дивиденды сравнительно недавно.

Нам много об этом рассказывал политолог Яичко (фам. изм.), ныне маститый американист, которого мы консультировали в течении пятнадцати лет. После аннексии Крыма его и след простыл.

Этот, не лишенный артистизма человек очень смешно изображал своих коллег под дверью конкретного кабинета - уролог, проктолог, андролог, и всё это были люди заслуженные, те, кому удалось переформатировать свои крайне правые взгляды в более корректную модель, примерно как Бунюэлю все тот же одиозный "Триумф моли".

Правда, среди кобыл и оглобель, перезиговавших себе лучшие годы жизни, так и не видать соперниц неразборчивой Лени, а среди болезных каппелевцев и дроздовцев совсем не пахнет бунюэлями.

И вообще, на фоне этого лазарета даже поручики Дяди Миши Гулько выглядят героями очерков А. Ветлугина и романов Атамана Краснова. Впрочем, вся суть белого движения централизована в одном абзаце одним из его характернейших участников:

- Что за крики, — крикнул поручик Пилёнкин, и, схватил одну из рук пытаемого. У него нервы есть? Сукин сын! Я ему покажу нервы, нашего брата расстреливал, скотина! Подержи, Вонсяцкий, руку, — скотина, ревёт еще.

Больные должны жаловаться лечащему врачу, а не читателю.

*

ККК

.

В дефицитных книгах, которые не разрешалось давать посторонним было нечто от покойников, которых не выносят из дома.

Стеллажи с пластмассой больше напоминают склад бракованной мацы, а стоечки для сиди и кассет - бездонные кормушки и дырявые поилки для умерших от голода и жажды.

И, вне зависимости от названия и стиля программы, в голове посетителя, вблизи таких экспонатов играют одни предсмертные стоны бывших хозяев этого инвентаря.

Если риторика кларнета и струнных в легкой музыке тридцатых служила путеводителем по телу партнера для ослепленных страстью, то всякая попытка воскресить электрические пассажи и спазмы рождает лишь горловое звукоподражание одиноких людей, не способных извлечь то же самое с помощью пальцев.

Одно дело, когда реальный предмет заслоняют образы идеала, и совсем другая судьба у тех, кто принимал сгущение темноты за торжество уравниловки между мастерством и впечатлительностью.

ККК

ГЕРЛАХ '77

В моём понимании Женя Герлах всю жизнь жил в "доме артистов". Вплоть до выхода на телеэкраны детектива "Последнее дело комиссара Герлаха", где-то в начале семидесятых, где его однофамильца сыграл Николай Симонов.

Где-то в начале семидесятых.

Середина которых пролетела, подарив пау фонарей, подростковый алкоголизм, пару романов, платонических, но с нюансами, и огромную массу западной поп-культуры, которую я осваивал, как солитер внутренности оперной дивы Марии Каллас. Тезки нашей Биешу.
.
Возможно по-этому звонок Жекони из дома напротив, куда уже переехала семья Белоскаленко, не стал для меня сенсацией. Но, посреди бела дня, мне мог звонить только кто-то бухой, требуя: Вырезки! Картинки! Плакаты - всех неси. Башляю.

Я - денег еще никто у нас тогда не отменял, хотя именно с деньгами был у всех пиздец, собрал всё, что было не продано, вздохнув, отклеил от стенки в эркере Гэри Глиттера, и понес материал через дорогу, комиссару Герлаху.

Женя по-прежнему был вылитый Збышек Цибульский. Чувиха в постели была полуодета. Я вспомнил, что его отца звали Зиновий, как название астероида, названного в честь его отца.

Кстати, в том фильме по Дюрренмату, пережившего Холокост сверхчеловека по кличке Гулливер, играет наш сосед - дядя Коля Гринько из "дома артистов".

Чувихе был нужен постер Baccara. Но именно он остался на стене моей комнаты, он мне был нужен самому, потому что у меня тоже была чувиха, которой нравилась Baccara- осенью семьдесят седьмого она нравилась всем, кто еще ждал от жизни чего-то, кроме высшей меры академику Сахарову.

В общем я зажал "Баккару", а Джексон даже не предложил мне выпить. По-этому я со злости спросил: "А чем вас не устраивает Гэри Глиттер?" - убей Бог мою душу, сознавая, что сорок лет спустя этот вопрос не будет читаться как искусственно придуманная кода.

*
ККК

ЧУК И ГЕК

Разбавленное пиво казалось холодней, потому что оно было слабее и жиже. Пасмурное утро переходило в пасмурный воскресный день, похожий на середину рабочей недели.
По фибровой крыше павильона колотили крупные капли, но дождя не было, были расшатанные нервы. Солнце выглянуло после трех, когда компания собутыльников выросла до девяти человек, а пока нас было только трое - Урна, я и Белоусов.
Буфетчица была единственной женщиной на всю округу, но в окошке был виден один её торс. В полусотне метров циркулировали самцы с пластинками и дефицитными книгами в портфелях взрослой модели, доставшихся от родителей. Возвращаться к ним никто не хотел.

Дело было в парке возле старого цирка, где, по слухам, какой-то скульптор работает над памятником Дзержинскому.
Урна вел себя очень настойчиво. Уговаривая меня "хотя бы пивнуть", он, гад, буквально подпрыгивал на задних лапах в расчете на дежурную "пару рублей" у меня в кармане.
Услышав "х.с тобой - пойдем", Урна метнулся вперед, как собака, у которой, если она поворачивала голову, было лицо взрослого мужчины.
Конечности Белоусова - изящные руки терапевта, дрожали, выглядывая из манжет поношенной замшевой куртки. Он горбился, и выглядел совсем, как Питер Селлерс, или Богумил Кобеля, потому что Селлерса я тогда знал только по картинкам, по кадрам из фильма Magic Christian, где он похож на Сальвадора Дали - так полагали шибко грамотные.
Белоусов выглядел так почти всегда, за что и получил прозвище - "человек с ордером на квартиру"
Урна моментально оценил шансы перехода с пива на крепленое, и стал соболезновать Белоусову в связи с его плачевным состоянием. Тот бормотал невнятно про "вышли из кабака... занимался вольной борьбой.... переебали трубой... синяк на пол-спины..." .
Урна, пожиратель липовых больничных, знал минимум трех врачей: Папу Шульца, "старика Якова" и еще одного еврея, который жил как раз напротив кабака, где вчера вечером "переебали" трубой Белоусова.
У еврея была механическая кукла "бухающий доктор" и Урна, влюбленный в игрушки, мечтал ею завладеть.
Из-за черной щетины белки белоусовских глаз вспыхивали по-кавказски, по-сицилийски. Урна таращил свои, как Брайен Джонс, незаметно передразнивая собеседника.
Тот не замечал, страдальчески поглядывая туда, где должен был идти дождь, на зеркально-гладкие лужи, в которых отражалось болоньевое небо.
Странное дело - раздумывал я. - Им нет тридцати, а они общаются как старик со старухой, хотя знакомы друг с другом от силы лет двенадцать. С тех пор, как родителей расселили по многоэтажкам в районе Узловой.
Ведь они кажутся мне старше своих лет не потому что мне на десять лет меньше, а потому что им самим в тягость этот переходный возраст, когда модничать уже не в мочь, а свалиться под забором не позволяет репутация.
Семидесятый год забальзамировал Урну с Белоусом, совпав с юбилеем вечно живого номер один. Отсюда старомодный битловский горшочек одного и замша на другом, вкупе с детским огрублением интонации малышей играющих в папу и папу.
Надолго ли? Руки дрожат натурально, но пружина раскручивается, и невидимый ключик в спине манекена скоро замрет.
До двухсотлетия Ильича не доживет ни один из нас
Из всей той троицы-однодневки до ста двадцати, когда Ленин был не так популярен, дотянул только я.
Растирая запястья рук, словно освобожденный от наручников частный детектив, я мысленно кладу их на пивной столик, чья дата исчезновения мне точно неизвестна.
*
ККК

ЧЕТВЕРТЫЙ

Олимпийский июль подходил к концу, и Высоцкий уже умер. После трех недель подменного угара, в кабаке резко снизился парнус, ходить туда стало неинтересно, тем более, впереди оставалось от силы десять дней работы.

Когда мы с Кущом подошли к "Зеркальному карпу", вблизи пивной уже пасся Носов, поэтому сразу было решено проникнуть в павильон.

Зеркальные стены, как обычно, создавали иллюзию лишних кубометров, и, как зимой, стекло покрывала испарина. Немногочисленные патроны таращились на своих двойников, а те на них.

Нам предстояло убить полярный знойный день, а часы показывали всего двенадцать. Возможно они остановились в полночь, из солидарности с тем, чьи песни нам активно заказывали пару дней подряд, а потом - как обрезало.

После двух бокалов, мы молча, скрипнув калиткой, перебрались на общую крышу гаражей, подальше от деревянной параши, откуда несло в сторону проспекта.

Вскоре у нас за спиной вырос Носов со своим неизбежным "чувяяк, я вас категорически приветствую", заимствованным у старшего поколения лабухов, как бытовой сифилис через газировку.

Пришлось дать ему на портвейн. После глупого спора о значении Битлз, мы - все трое начали заговариваться, и очнулись уже по пути в частный сектор, где у Носа жил знакомый мент с "Юпитером" и полкой бобин со старым материалом.

У деклассированных бухариков почему-то всегда есть такой сентиментальный знакомый, и кто из них "фауст", а кто - "мефистофель" понять исключительно сложно.

"Мент" протянул мне общую тетрадь-каталог. В ней было дэвъяносто шiсть аркушiв" и ни одним больше или меньше.

Машинально я стал вчитываться в список песен Элвиса с переводом названий на русский. Два из них запомнились на всю жизнь: "Всё шевелится" и "Моя грязная любовь".

А дураки в поисках смыслов продолжали мусолить "Регтайм" в переводе Аксенова.

Нос отцепился от нас только возле райотдела. Следом за ним слинял и Кущ, сбрехав, что его ждет чувиха.

Вместо моллитв в голове зачем-то прыгали аккорды и слова итальянских песен, какая-то румынщина типа "ворэй сапэрэ". Хотя до восьми оставлось целых шесть часов, а исполнять их предстояло после десяти, потому что такое не звучит без бабок.

В последствии я несколько раз возвращался туда и смотрел на крыльцо поверх забора. Коттедж не подавал признаков жизни.

*