Tags: стихи 2007-2012

D

LES FANTOMES ET FANTOCHES


VENEDIG IM GRAU
Время тянется неумолимо,
ну и жадный у меня "чипполино"!

в Рим слетать бы  к  еврею-врачу,
"чипполино":  не  оплачу!

А "вконтакте" этот скаредный олух
 представляется "Сеньор гинеколог".
Ох как стряпала Анка лобио,
как отплясывала в галифе,
Онкология! онкология
подползла змеей по траве.

Ковыляет вдоль rivalmare
как подстреленная дрофа,
пересчитывая кошмары,
не спасает от них трава.

Пять и семь, мадам, не семь сорок,
не танцуются пять и семь.
"Весь запас апельсинных корок",
кто-то молвил во сне, - "я съем".

А какие она мастырила
диетические мистерии!
Дефилирует Кабирией
от истерики до истерики.

Не смотреть! - я больная женщина.
Не смотри на меня... пока.
По ночам приходит оценщица,
не нашли мы с ней языка.

Мой роман после стольких правок
выпускают таки... не жить!
Пожевать бы целебных травок,
книжку рядышком положить.


Отпевали "Савосю" Блейда,
рядом с Пресней чернильный храм,
положила девченка флейту.
Поп велел: "уберите!" - Хам.

Флегматичные гондольеры,
в каждой лодочке гроб иль дверь.
Хохотал народ: говномеры!
В каждом доме оне теперь.

Сколько помню я, сколько помню
в том числе и в детстве себя,
под "Вставай, страна огромная"
засыпала, чуть-чуть скорбя.

Пять и семь размер, а не возраст.
Гондольер свистит на луну.
Врач ответил: нельзя есть острое.
Подо что я теперь засну?

 Выясняла тут  у Смолянских
после стольких колхозных лет,
трудно выучить итальянский?
А они уверяли - нет.

Скоро будет один ответ
обо мне - её больше нет.

Закругляется навигация.
С корабля убирают трап.
Стоит ли напрягаться
ради пряностей, ради трав?..



D

LES FANTOMES ET FANTOCHES


ОБЛОМОВ

Под репортажи про Навльного,
отправив батл под топчан,
пытается найти нормального
среди знакомых "англичан":

Свинья, Уборщица, Минетный Жук,
Ермила Повар (морда - во!),
не по зубам, увы, сухой суджук,
ни одного... ни одного!

"Уборщица", не став мамашею,
пытается принцессой стать,
трико чернильными гамашами
сидит на ней... сходить поссать?

Слывет Дездемоной меж маврами,
окурки падают в ведро,
но вместо стека, тетя шваброю
ласкает сизое бедро.

А "Образина" или "жид тупой",
Дистрофик, Защек, Джетро Талл,
как линчеватели стоят толпой,
на лицах злоба, страх. - на кал

как-будто цены взвилися,
а ты присвоил, обсчитал,
и вот теперь они явилися
за неустойкой, как на бал.

Ну кто еще - Креветка с плейером?
Кузен Свиньи? - кишка тонка,
раб туалетного конвейера,
Спермокормилец Защека?

Под Doobie Brothers ("Капитан и я")
вторую выпью - развезет,
пиздец тебе, моя Британия,
коль здешний глист в тебя вползет,

неприхотливый и подкованный,
подобный стае обезьян,
смердя халявными обновами,
изображает "англичан".

Выёбуются перед лордами,
мол Джули Кристи, Майкл Кейн...
какой там "кейн"! с такими мордами:
футбол, хоккей, кобейн, портвейн.

Дворецкий, стой! Нельзя - ты с холода.
Укрой меня вон тем пальто.
Куда ни глянь - сплошное золото.
Ни одного!.. никто...никто.




D

FANTOMES ET FANTOCHES


БУБА

пролитое с праздников
к ногам липло,
провоцируя брезгливый жест.
по бульвару Отказников
тень отца гамлета
брела навестить
отца двух существ.

тот по телефону судачил о норд-осте,
смачно повторяя слово "овцеёб",
не подозревая о каменном госте,
готовом заполнить дверной проем.

по экрану дорогого монитора
проплывали титры мулоджанов шот,
заводная статуя командора
вкатывает в спальню отца двух красот.

гипсовые пальцы отклеивают бороду,
вынимают шарики для игры в пинг-понг,
в лабиринте (явственно) старого города,
прошелестел полуночный гонг.

гипсовым копытом продырявив тапочки,
левый - NO, а правый - YES!
 кукла-телемастер разбирает "папочку",
словно документы Ваффен СС.

гипсовые губы истукана Бубы
произносят слово на древнем языке,
выпорхнуло слово, сжатое сурово
словно та записка в кулаке.

передвинув книгу "Мифы о кагале",
проверяя пальцем свежесть запчастей,
разбирает кукла куклу на детали
из разряда "папа двух больных детей".

поместив, что выбрал, в две больших картонки,
две пустых картонки от "Белых лошадей",
как советский воин - в лапе по ребенку,
посланный уходит в шепоте ветвей.

чисто для проформы осмотрев линолеум,
следователь молвил Ованес:
посетило нечто вроде Голема
нашего "папашу двух чудес".



ККК

Муза Кознодея (стихи последних лет)

ОТПУСКНОЙ ДЕКАДАНС


ПОСЛЕДНЯЯ ЗАТЯЖКА


ЗАВЕЩАНИЕ


ПИР НИЩЕГО


КИПЛИНГ


ИСЧЕЗНОВЕНИЕ


ДНЕВНИК ПИСАТЕЛЯ


ПРОГУЛКА ПО КЛАДБИЩУ


СВЯТОЕ СЕМЕЙСТВО


АБРАМЦЕВО


ДЕНЬ ПОБЕДЫ


ВЕЧЕРНЯЯ ПОЧТА


ДАВЫДКОВО


АКТРИСА


ЗЯТЬ


ДАЧНИКИ


МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ


МАДМУАЗЕЛЬ


ВЫПУСКНИЦА


УЛИЦА МЕРТВЫХ ДУШ


ЖЕНИХ


ТЕСТЬ


ТРИ СТИХОТВОРЕНИЯ
РОВЕСНИК = СУККУБ = ОТПУСК



КАРЛИЦА


РОДИНКА


ПРИВРАТНИК


IСH KLAGE AN


UCELLACCI E UCELLINI


ЭЛИТА ТОЛПЫ


НАСЛЕДНИЦА


PENDULUM


СОЮЗНИКИ


НОКТЮРН


1989


ПОСОЛ


СВИДЕТЕЛЬ


ОПЕКУН


КОНФЛИКТ


БАСИСТ


РЫБАК НА ОЗЕРЕ МРАКА


СЕМЕЙНАЯ ХРОНИКА


ДВА ВАРИАНТА ОДНОЙ ТРАГЕДИИ


ОТПУСК


ВДОВА


НАКАНУНЕ


ВОЛХВЫ ИЛИ ДЕКАБРЬ


НОВОГОДНЕЕ


ЦАРЕВИЧ


БЭБИ БЛЮ


КАФЕ КАРАВАЙ


НОЧНОЙ ЗВОНОК


СКОПЦОВ


ПАССАЖИРКА


АДРЕС


ИДИЛЛИЯ


АТАВИЗМ


ТРАГЕДИЯ В СТИЛЕ "РОК"


NON SEQUITUR


КАНИКУЛЫ


БЕЗ НАВАНИЯ


НА ДЕБАРКАДЕРЕ ГРЯЗНОГО МЫСА


ПОСЛЕДНИЙ ФЭН КЛУБ


ФАРМАК


ПОСЛЕДНИЙ ФЭН КЛУБ (PART TWO)


БРАТЬЯ


ХОР


ДОЧЬ


ПРАЗДНИК


ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ЛЕТА


ПЕСНЯ


ИНТЕРМЕЦЦО


ROCK'N'ROLL CIRCUS


10 СЕНТЯБРЯ


ПИОНЕР


ЖИЛЬЦЫ


НАСЛЕДНИКИ


ДУХОВНАЯ РОДИНА


КУДЕСНИК


ГОСПИТАЛИЗАЦИЯ


НАЙДЕНЫШ


ЖАБИЙ НОКТЮРН


ДИПЛОМАТЫ


MURDER MYSTERY


ТЕСНЫЕ ВРАТА


ГЕКАТА


INTOXICATED MAN


ВООБРАЖАЕМЫЙ ВЕСТЕРН


CAROSELLO


ОФИЦЕРЫ (РАССКАЗ СУМАСШЕДШЕГО)


СТРАСТЬ


ВРЕМЯ ЖЕЛАНИЙ


АРТИСТЫ


ХРУПКИЕ ЛЮДИ


РЕВЕНАНТ


ЛЕТОПИСЬ ПОЛУВЕКА
D

Последний день лета

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ЛЕТА
Сумерки без смысла и конца
Шелестят листвою за окном.
В сумерках не разглядеть лица
Посланных другими за вином.
                                                   Гастроном теперь в краю ином…


Сроки ожиданья тяжелы.
Наказанье сердцу и уму.
Пустотой уставлены столы,
не пойти ль проверить самому?
                                                     Чую близость моря, как в Крыму…
Вылезает, будто из-под плит
Незнакомый поколенью люд.
Тишина на улицах стоит,
Словно отгремел не тот салют.
                                                      Рак не свищет, куры не клюют…

Собирали в школу перваков,
Не жалели в Ялте отпускных,
Блеск противосолнечных очков
Заглушал зиянье сфер иных.
                                                            В сумерках – ни солнца, ни луны…

Мимо поликлиники, тюрьмы,
По остаткам липовых аллей.
«Где же те, кого послали мы?»
Шепчут балахоны патрулей.
                                                          Но – молчат верхушки тополей…

Миновав запущенный стадион,
Где пасли коров после войны,
На родной кладбищенский район
Тихо возвращаются они.
В омутах вечерней тишины
Молча растворяются они…
                                                   Не пугает внуков толстокожих
                                                             Иллюзион таинственных прохожих.

D

(no subject)


=ПРАЗДНИК=

Механизма утреннего щелк
Леммингам напомнит про их  долг
Щекотливый предпарадный зуд
Будет им указывать маршрут.
А вторая половина дня
Их застанет к центру семеня.
Щедро сервированный закат.
Будет зазывала языкат.

По углам живого уголка
Ловкая протезная рука,
Как в карманы чудо-пиджака,
Рассует зверушку и зверка:
Порции тройные уплетать,
Комплимент со стула лепетать,
Ужасаясь, ценники считать,
Словно в этих числах и рублях,
Вопли жертв, сожженных на углях.

В полночь по знакомому щелчку
Всем гостям вручают по свистку.
Посерьезнев, смахивая хмель,
Лемминги высвистывают трель,
По собратьям северным скорбя,
Не уберегли они себя,
А как были - в шерстяных трико
В море утонули глубоко.
Изучает нынче Царь Морской
Списки утопающих с тоской.

 Равнодушный к лести и деньгам,
Приглашенный свищущий цыган
Тему из Эльвиры Мадиган
Исполняет для скорбящих дам.
Опытная фирма Ритуал
Выбрала нарочно гулкий зал,
Чтобы самый крохотный зверок
Внятно пропипикал свой упрек.

Словно заводчане по гудку,
Завернув в дорогу по куску,
Лемминги несут свою тоску.
Кое-кто ходячую доску
В платьице под Мерилин МакКу.
Ну а кто голубоват чуток -
Только карнавальный хохоток.
Слабоват у леммингов вокал,
Правда их никто не упрекал.
Да и в пропасть в общем не толкал...

Шевелит могильная прохлада
Реквизиты праздничного ада.
По краям испитых соусниц
Бахрома покойничьих ресниц.
На следах простывших шашлыков
Бельма недоношенных очков.

Стало все быстрей устаревать.
Кофе стал быстрее остывать.
Остывает все своим путем.
Остываем ты и я - вдвоем.
Да еще прибацанный сосед
Смотрит ночью Булевард Сансет.
Там бассейн под голубой звездой,
В нем - Уильям Холден молодой...

D

Вечерочки-вечерки
















































АФИША

Непостижимы капризы господни,

Метаморфозы вчерашних борщей.

Например, сегодня в клубе "Преисподняя"

Выступает Сруль Рамштейн.

Ростом чуть повыше табурета,

Тщательно готовилась наша Сруль,

Спорила по поводу звука и света.

Начало концерта – ровно нуль нуль.

Масса гостинцев ею обещана,

Среди гостей – Диббук и Кащей.

Ну и конечно с хитом "Я не женщина"

Феноменальная Сруль Рамштейн!

Будут ребята из партии Фикуса,

Будет Мустафа с супругой Бюль.

Думали на пенсию? Накось выкуси!

Снова на эстраде лихая Сруль.

Вывалят яички нордические птички,

Клювы не нордичны – это не беда.

Они у нас каждой бочке затычка,

Что им Анненербе, что им Авода?

Грезили пушистики об этом симбиозе,

Чтоб в одном лице вся сразу красота,

Чтоб не по отдельности, вроде Ozzy,

А в одном колхозе – и Сруль, и Рамштайн.

Заводные зайки хлопают тарелками,

Сурикаты мечутся, пашут звукари.

Поприкрыты головы медными котелками,

А вот и Хозяйка Медной Дыры.

Что-то в ней имеется от Серафимы Бирман.

Нечто от боярыни. Где ты, Эйзенштейн?

Кинооператор проинформирован –

Королева вечера Сруль Рамштейн.

Где такую выпекли пекари кошерные?

Нам не докопаться до этих тайн.

Всколыхнули буфера кисею торшерную.

Ахтунг! В помещении Сруль Рамштайн!

Вот она взбирается, сисями балуя:

"Ну? Куды тут говорить? Тэк-с, тэк-с, тэк-с!"

Кролики смакуют: вот бы нам такую

Взрослую и дерзкую Сруль Ромштекс!

D

=EINSAMER SONNTAG=

Осень. От холода ежатся

защеки.

Листья сжигают. В аллеях

костры.

На тюфяке, как Ахматова

в ящике,

Гага упала. Подмышки

мокры.

Вынула ноги, дотопав

до одури.

Влезла в девичьи штаны.

Возле дивана чернявые ходыри.

Обе подметки такой вышины!

Брошен на стуло пиджак

очень модный.

Полувоенный, немецкий

пиджак.

Бредит фасоном однопроходный

Мальчик-ехидна, короче –

Ежак.

Гага легла, отпевая пропажу,

Свежесть дыханием хороня.

Чем седину я сегодня замажу,
Где раздобуду надежную сажу,

Чем очарую сопливую стражу,

Если в кострах жгут листву. Не меня?

Пишет страдалец: Какие! Какие вы!
Мы вам верны. Приезжайте скорей.

Были в Берлине, Бердичеве, Киеве,

Очаровали собой фюререй.

Я бы приперлась, поела, намазалась,

Лишь бы забыть кой мне годик идет,

Кабы не осень – служанка безглазая.

Что-то болит во мне уж восемь дён…

Я бы шагнула впирод, подзаправилась.

Молвила б: Вот вам! Кайфуйте, юнцы!

Зря я в кафе не сходила оправилась.

Зря хапанула с парнями дурцы.

Миниатюрная, но – одинокая.

Может, и правда пора уже в гроб?

Ах, компаньонка моя пустоокая,

Вся в фимиаме рауш-костров.

В воздухе мною пропитанном густо,

Как в маринаде я – эмбрион.

Я не испорчу кормлением бюста,

Не растяну себе аккордеон.

И хорошо, что не скоро мне сорок,

За год сварила двенадцать борщей.

Эй, кто там себе позволяет «семь сорок»?!

Я же сказала: Строго Рамштейн!

Все-таки я – великолепная,

Скольких таки обвела вокруг пня!

Кабы не эта вот тварь моргослепая,

Что поглотить угрожает меня.

Словно фото обмакнув в проявителе,

Вывалит к сроку, не передержав.

И с криком: Сами любуйтесь, родители!

Прочь понесется мой кроткий ежак.

D

Список Дудинского. Штрихи к портретам. №33.

«Толстой» и Пустой

Перитончик сочится лемишкой

Будто масляной рыбки поел,

Загрустил Эдуард Кочерыжко,

Гениальный поэт не у дел.


Настрочило коробку романов

Эмигрантское политблядво,

А в промежностях пыльных карманов

Было – пусто. Теперь – ничего.


То-то бродит старик по столице

На больных эмигрантских ногах.

И хохочет над ним Солженицын

В дорогих сапогах.


Пронеслось васильковое лето,

Юных чресел его волшебство.

Пококетничал у туалета,

А в ответ: «Вам, папаша, чего?»


Потоптался, срамник, у мечети,

Мол, могу обслужить кунака.

«Позабудь, аксакал, о минете»,

– гастарбайтер стыдит старика.


Отпустили, теперь не посадят,

Не сгрызет «кровожадный» Грызлов,

Не навалится негр, не засадит –

Васильковое лето прошло.


Лишь слоняется пень под охраной,

Бормоча: «Ничего не пойму…»

А в охране тупые бараны,

Разбегутся – и крышка ему.


И останется в центре арены

Не Тальков, не порубанный Мень,

А пивною пропитанный пеной

Безголовый классический пень.


*